Меня просто выпотрошили, оставив бездушную обёртку тела. И только красочные сны приходили ко мне каждую ночь… Просыпалась в слезах, пытаясь вспомнить детали, но все стиралось… Лишь белоснежная вьюга крутила кружева рыхлым снегом вокруг красивого двухэтажного дома, на крыльце которого застывшим кадром маячила мужская фигура в одной рубашке.
Не могла понять, что произошло, как оказалась в больнице, хотя последним воспоминанием был клуб, куда потащила меня Лидуня Воронкова, у её курса там была тематическая вечеринка. Отчетливо помню поездку в такси, помню наш дикий смех, приподнятое настроение и суетливое обсуждение планов на Новый год. А потом… А потом пусто…
Когда паника чуть отступила после успокоительного, отец выпроводил всех из палаты и рассказал, что в больнице я уже несколько недель. Что нашли меня на дороге совершенно случайно и все это время пытались привести в чувство. А когда я спросила про Лиду… Он опустил глаза и сообщил, что её тело обнаружили спустя неделю, вот только ей было уже не помочь.
Меня накрыло… Мир перестал существовать, время превратилось в пепел, я утонула в собственных слезах. Рассматривала уродливые шрамы по всему телу, пыталась их стереть, раздирала кожу до красных кровоточащих ссадин, только бы никогда не видеть их! И на себя смотреть не могла… Казалось, меня выпачкали, истерзали, испортили… Моя жизнь вдруг перестала мне принадлежать! Оттого я и не сопротивлялась бесконечным перелетам, клиникам, сессиям с психотерапевтами и даже гипнотическим практикам… Все равно было, ведь мою Лидусю уже никто не вернёт.
И меня спасла только моя милая мамочка. Когда отец вновь сообщил о том, что мы вылетаем в очередную клинику с гениальными врачами, она топнула ногой и запретила меня трогать. Грудью встала на защиту, впервые за тридцать лет пойдя наперекор отцу. В ту ночь мы вместе с ней оплакивали мою любимую подружку, с которой были неразлучны с самого детского сада. А наутро она сообщила, что мы вдвоем летим на Бали и пробудем там столько, сколько я захочу…
Мне потребовалось почти два месяца, чтобы решиться на возвращение. Мама помогла отстоять перед отцом свою квартиру, а также договорилась с ректором, чтобы мне позволили сдать сессию в порядке исключения. И вот я здесь… Все знакомо ровно настолько же, насколько и ново.
Вдруг стало нечем дышать… Паника вновь навалилась на меня, учащая сердцебиение. Но с этим я научилась справляться, поэтому быстро оделась, схватила сумку и буквально выбежала из дома, ныряя в толпу прохожих, назло собственным страхам. Боялась посторонних до ужаса! До дрожи в мышцах, но именно на виду у людей чувствовала себя в безопасности.
Весеннее солнце грело бледные лица горожан, бликовало на зеркальных фасадах зданий и заигрывало с ними искрами в отполированных бочинах авто. Брела, считая сбитые кирпичики брусчатки под ногами, и старалась дышать полной грудью. Именно это меня и успокаивало. Порой могла гулять до вечера, наворачивала круги по центру, боясь выходить из толпы, как овечка в стае быков… А когда поток слабел, мчалась домой и закрывалась на все замки, ныряя в мягкость пуховых одеял. Наверное, было бы логичнее не спорить с отцом и остаться в родительском доме, где повсюду охрана, но что-то меня толкало сюда. В свою небольшую квартирку с белыми стенами и розовыми занавесками в цветочек.
Я явно переоценила силу весенней погоды, выбежав в спортивном костюме и пуховой жилетке. Ветер был мало похож на мартовский, пронизывал аж до костей. Поэтому и тряслась, как мокрый щенок, а завидев центральный вход в торговый центр, рванула к нему, мечтая лишь о чашке горячего какао в любимом итальянском ресторанчике.
Я так воодушевилась этой идеей, что даже в носу защекотало от ароматов свежей фокаччи и пряного соуса песто. И чтобы ярче вспомнить этот волшебный вкус, даже глаза прикрыла. Да всего на секундочку! На мгновение! Но этого было достаточно, чтобы со всей дури влететь в грудь выходящего мужчины. Сила удара была такой, что даже челюсть щелкнула.
– Чееерт… – застонала я, мотыляя прикушенным языком, как собака. Из глаз брызнули слёзы, а ещё я стала скулить, как собака побитая, приплясывая от боли.
– Аккуратнее нужно быть, – низкий и такой шелестящий, обволакивающий мужской голос отвлек меня от содроганий.
Я вздёрнула голову… И утонула… Теплая синева чуть прищуренных глаз казалась бесконечной, бездонной. Проваливалась все глубже и глубже, не находя в себе сил сопротивляться.
Так нагло рассматривала красивое лицо незнакомца, даже не думая о том, что он подумает! Четкий контур губ, прямой нос, дерзкая линия челюсти, по краю которой хотелось пройтись подушечками пальцев, и такой теплый взгляд. Пялилась я, замер и он. Смотрел в глаза, не таясь, не прячась, лишь желваки так быстро гуляли, выдавая эмоции, которым на его лице не было места.
