– Он же в структуре! Если смогу покачнуть его одним более-менее убедительным сомнением, то в тюрьме до суда не доживут ни Иван, ни его папашка. Заточка, и доброй ночки! – я откинулся на спинку кресла, пуская дым в потолок. – Да, цена высокая. Но это гарантия, что я доведу дело до конца. Это цена за то, что он не прихлопнул меня прямо там, на кладбище.
– А твой отец знает?
– Нет, иначе и от него пришлось бы откупаться, – я рассмеялся и кивнул официантке, вкатившей сервировочный столик. Она быстро накрыла на стол, аккуратно обходя разложенные мной салфетки. – Это он ещё не знает, что скоро станет свёкром дочери Исаева.
– Ты такой самоуверенный болван! – Рай разлил водку и толкнул стопки нам в руки. – Как ты собираешься заставить Леську всё вспомнить? Даже Герберт сказал, что тут фифти-фифти. Её психика растерзана, мы даже не знаем, что именно она видела тем вечером. А вдруг на её глазах убили Воронкову? Вдруг, вспомнив это, она сойдёт с ума? А? Тебя устроит такая цена за возможность быть с ней? Да, тебя она вспомнит, а жить ей потом дальше как?
– А ты что мне предлагаешь? Забыть о ней? Да? Сделать вид, что и не было ничего между нами? – хоть и сдерживался, но ярость сумела пробиться, и под горячую руку попал Рай. – Я не смогу, как ты, всю жизнь бежать и существовать догадками! А что было бы, если…? А может…? А может, Рай, на хуй всех послать и жить так, как хочется? Может, не всрался мне этот аэропорт? А может, и пули я получал только для того, чтобы встретить её?
Говорил не с целью обидеть, а чтобы отстоять свою точку зрения. Пытался объяснить, что, оказалось, у любви нет денежного эквивалента. Ты либо любишь, либо нет! Либо готов брать за себя ответственность, либо нет. А у меня ещё хуже ситуация! Я бесповоротно влип, влюбившись в мою Крошку. И тут нет места торгу.
– Слушай, а я начинаю верить в твоё безумие, – Раевский, вместо того чтобы вспыхнуть ответным ядом, вдруг заулыбался, заговорщицки смотря на Горозию. – И в совпадения Вьюник вдруг поверил, и в судьбу, и денег ему не жаль, только Лесю Исаеву подавай. Грезит фамилию ей сменить и своей назвать, чудеса! Как считаешь, Гора, быть может, им и правда суждено быть вместе? А мы им только мешаем?
– Мешаем? – Горозия сложил руки на груди, тоже растянулся в странной улыбке. – Мы им помогаем, друг мой Раевский. Кто выпить захотел? Я! Значит, и крёстным тоже буду я!
– Хер тебе! – Раевский кинул оливкой в Горислава, а тот с громким хохотом выгнулся, но закусь поймал. – Я первый предложил.
– Вы бредите, что ли? – переводил взгляд с одного безумного на другого, пока не понял, что смотрят они вовсе не на меня, а куда-то за спину…
Обернулся, и мой мир поплыл.
Совпадения? Да нет, блядь. Это судьба! Эта коварная особа не просто водит меня вокруг Леськи, она добить меня хочет!
Слух резанул крик: «Горько!».
Смотрел, как Иванецкий держит мою Крошку за локти, отчаянно пытаясь поднять с кресла. Да тут Вангой не нужно быть, чтобы понять, для чего! Не видел её лица, не мог прочитать эмоции, но и не нужно было. Язык её тела выдавал нежелание, моя девочка сопротивлялась, громко хохоча ему в лицо. Так смело, открыто… Она не боялась, не обращала внимания на удивленные взгляды собравшихся.
– Сигнализация, – это мысль была первой, с силой ударившей в темечко. И только я проговорил её, как Горозия уже взметнул на спинку дивана, закрывая отток вентиляции, а Раевский встал на стол и начал дымить, как паровоз, аж двумя прикуренными сигаретами. Я буквально врос в стекло, пытался усмирить ярость, которой хватило бы на сокрушительный взрыв. Нельзя… Это моё поле боя, а значит, и правила будут мои.
«Внимание! В зоне, где вы находитесь, обнаружено задымление!»
Противный компьютерный голос сейчас был самой желанной песней из всех. Первым вскочил Исаев, дал команду не паниковать и умчался на нижнюю палубу, чтобы выяснить, что произошло, ну а следом, естественно, умчался и Иванецкий.
– Отличный план, – Гора убрал пиджак от клапана вентиляции и расхохотался. – А мы хорошая команда, мужики. Портим свадьбы, юбилеи, банкеты. Дорого, быстро и эффективно.
– Именно этим Вьюга и будет на жизнь зарабатывать, когда разорится, пытаясь вернуть ту, которая о нём и не помнит.
Все слова были правильными, логичными и вполне разумными. И другого я от моих прагматичных друзей не ожидал, вот эмоциональный Каратик поддержал бы моё безумие, а эти – нет. Они могли говорить всё что угодно. Грозить, убеждать и приводить сотни весомых аргументов, но при всём при этом без лишних слов подорвались воплощать шалость. Друзья.
Собравшиеся волновались, перешёптывались, некоторые даже стали собираться, чтобы уйти, но Исаев вернулся довольно быстро и, весело смеясь, объявил о системном сбое пожарной сигнализации.
– Из горящих здесь только я, и то от любви к моей великолепной супруге, – максимально спокойно сказал он, махнул музыкантам, и зал вновь утонул в мелодичных переливах рояля. Николай взял жену за руку и повёл в центр зала, прижал к себе, совершенно не заботясь о чужом мнении. – Если бы я мог, то женился на тебе сто раз…
