Его голос был волшебным… Мелодичным, как игра кружевной вьюги, ласково оглаживающей снежные сугробы своим танцем. Эти звуки пробирались в самую душу, согревали её изнутри, заполняя собой все вокруг. Вдохи становились всё глубже, резче. Я словно погружалась в убаюкивающую трясину, медленно моргала, наслаждаясь минутной темнотой, заманивающей меня в воспоминания, которые с каждым разом становились всё ярче.
«Вадюша, уходи… Уходи…» – шептала, едва шевеля губами. Игнорировала вопросительные взгляды гостей, сбивчиво молилась, вновь и вновь начиная заново.
Меня рвало на части! Желание взглянуть в его глаза было настолько же непреодолимым, как и стремление спасти мужчину, которого люблю.
Люблю!
Это признание для самой себя было нестерпимо твердым, осознанным и оттого болезненным. Ведь понимала, что придётся оттолкнуть… Забыть. Стереть из памяти.
Бессильно обводила зал взглядом, пытаясь найти того, кто может спасти. Но от него не было спасения, я всем телом чувствовала его близкое присутствие, оттого и внизу живота становилось так горячо и неспокойно. Кровь взрывалась, бурлила, то подгоняя температуру, то вновь возвращая мертвецкую слабость.
Видела, как суетится на палубе Иванецкий, как бросает быстрые взгляды, ожидая моей реакции на присутствие Вадима. Он, как хищник, ищет повод, чтобы напасть. Но я не куплюсь! Никто не пострадает из-за меня…
– А вы знакомы с нашей дочерью? – елейный голос мамы ударил под дых… Я чуть не задохнулась, не веря собственным ушам! Мамочка! Что ты творишь?
– Марина, ты вечно со своими завиральными идеями! – как-то невесело рассмеялся отец, и я вновь смогла вдохнуть. Он не позволит…
– Нет, но слышал про неописуемую красоту и ее острый ум, – голос Вадима потерял звонкость, наполняясь глухим рыком.
Вжалась в мягкую спинку кресла, наивно пытаясь спрятаться. Руки не слушались, ногтями впивалась в обивку, ноги тряслись, а в животе запорхали бабочки.
Ну и как мне с этим бороться? Как? Моё собственное тело тянулось к нему, думая лишь о сильных объятиях, в которых хотелось тонуть и тонуть… Представляла, как по шее скользят его горячие сухие губы… В груди кольнуло, сердце забилось как ненормальное, отстукивая номер скорой помощи. Но никто не планировал спасать меня… Сгорю! Ей Богу, сгорю…
– Вадим, а вы мне нравитесь, – мама вела себя странно, неразумно! Веселилась и с неприличной нежностью щебетала с Вадимом. И я знала этот тон. Знала, что задумала эта коварная женщина, даже не понимая, во что нас втягивает! – Леся, подойди к нам.
– Марина! Вадим – человек занятой, это неудобно!
– Чем больше вы сопротивляетесь, Николай Петрович, тем сильнее мне хочется познакомиться с вашей дочерью, – хоть Вадик и смеялся, но всем стало ясно, что не уйдет… Подлый! Подлый Вадюша!
– Знакомьтесь, это моя младшая дочь, Олеся, – отец нервно постучал по спинке моего кресла, а это значит, что он проиграл эту партию. Не решился на скандал и пересуды, которых было бы не избежать, затей он спор, к которому Вадим, в отличие от отца, был более чем готов.
Не шевелилась, отворачивалась от заинтересованных взглядов гостей, их назойливых шепотков. Мне простительно! У меня с головой не в порядке! Да! Чокнутая!
Сжимала губы, пытаясь собраться с мыслями, и дышала, как собачка, мечтая свалиться в обморок и не сталкиваться с ним лицом к лицу. Но повторный и уже более требовательный стук по плечу разрушил надежду на то, что если не поворачиваться, то Вадиму надоест. Не уйдет… Подлый Вадюша! Ты же мешаешь мне спасать тебя!
Злость взорвалась в груди смертельным всполохом, и я встала, медленно отодвигая кресло.
– Добрый вечер, – волна решимости ударила в голову, перестав выламывать виски.
Я даже улыбнулась, медленно поднимая взгляд. Но улыбка очень скоро превратилась в спазм. Мышцы просто запомнили положение и застыли, потому что оказалось, что это выше моих сил. Он такой… Такой неотразимый, прекрасный… Я почти задрала голову, чтобы смело посмотреть в его глаза.
Дура! Дура! Эта густая дымка серого тумана, в котором таилась и майская гроза, и шаровые молнии летнего зноя, и весь гнев этого мира… Эта бесконечность чувственной страсти затягивала меня в свои путы окончательно и бесповоротно! Стиснула зубы, лишь бы не выронить стон… Вадим улыбался, с откровенной жадностью шарил взглядом, пытаясь увидеть намёк на то, что узнала…
Помню, Вадюша… Помню. Вот только ты об этом не узнаешь!
– Олеся, – я протянула подрагивающую руку, сухо кивнула в знак приветствия и хотела было сесть обратно, но Вадим с силой сжал мои пальцы, даже не думая отпускать. Что ты делаешь? Этот жест был таким странным… Откровенным, он буквально всему миру заявил, что не сдастся. Ну, Леся Николаевна? Довольна? Что теперь будешь делать? – Мы знакомы?
