В то же время в казачьих войсках Дальнего Востока ярко проявилось стремление к саморасказачиванию и окрестьяниванию, значительно усилились пробольшевистские настроения. Фактически основная масса дальневосточного казачества в 1920–1922 гг. заняла пассивную позицию, что стало одной из причин поражения белоповстанцев в борьбе с войсками Народно-революционной армии Дальневосточной республики.
В 1920–1921 гг. и позднее на казачьих землях Юга России, Урала Сибири развернулось стихийное мощное крестьянско-казачье повстанческое движение, выделить из которого именно казачью составляющую довольно сложно. Первопричиной было недовольство политикой военного коммунизма, продразверсткой, а позднее и продналогом. Способствовали восстаниям казачий корпоративизм, отлаженная веками способность к быстрой военной самоорганизации и мобилизации, сохранение в казачьих регионах некоторого количества оружия со времен Гражданской войны.
Это была борьба обреченных. Офицерский корпус казачьих войск был разгромлен, многие его представители погибли, ушли с белыми, оказавшись в эмиграции, или находились в советских тюрьмах и лагерях. Теперь за отсутствием в станицах офицеров борьбу возглавили казачьи унтер-офицеры и простые казаки, которые не обладали необходимым для борьбы с регулярной армией военным и административным опытом. Показательно и то, что повстанческое движение вовсе не прекратилось после введения НЭПа. Следовательно, борьба повстанцев носила не только экономический, но и политический характер. Повстанцы не имели ни достаточного количества оружия и боеприпасов, ни надлежащей организации, ни квалифицированных командных кадров, их выступления носили локальный характер, не приходилось рассчитывать и на помощь со стороны. Тем не менее отчаявшиеся казаки и крестьяне шли на эту борьбу[598]. Известны Донская и Кубанская повстанческие армии; действовавшие в Поволжье, на Урале и в Сибири отряды К.Т. Вакулина, А.П. Сапожкова, Я.Г. Луконина, Г.С. Охранюка (Черского); казачья повстанческая армия есаула Сибирского войска Д.Я. Шишкина; Народная дивизия подхорунжего С.Г. Токарева и подъесаула А.А. Гноевых.
На Дону в конце 1920 г. в повстанческом движении участвовали свыше 5000 казаков, на Кубани осенью 1921 г. – свыше 7500 казаков. Общая численность повстанцев в Северо-Кавказском военном округе (Донская и Кубанско-Черноморская области, Ставропольская и Терская губернии), по данным на август 1921 г., достигала 23 тысяч человек[599]. Эти движения были настолько популярны, что красные для борьбы с ними сами стали создавать ложные отряды, однако такая игра не всегда развивалась в нужном для большевиков направлении. Использовались и другие методы борьбы – в станицах брались заложники, в отряды внедрялись агенты ВЧК. Только в конце сентября – ноябре 1921 г. на Кубани по обвинению в причастности к повстанцам было расстреляно, по неполным данным, свыше 3000 человек. Выступления носили сезонный характер, но репрессии далеко не сразу привели к ликвидации повстанчества. На Северном Кавказе очаги сопротивления сохранялись до начала 1925 г., хотя, очевидно, что к этому времени повстанчество носило лишь локальный характер, все больше превращаясь из идейной борьбы крестьян и казаков за свои права в обыкновенный бандитизм.
Казачество сыграло заметную роль в событиях Гражданской войны. Первые очаги сопротивления большевикам были связаны именно с казачьими областями. Без казачества как территориальной и отчасти социальной базы не было бы и Белого движения в полном смысле этого слова. Не случайно крупнейшие белые фронты – Южный и Восточный – возникли именно в тех частях бывшей Российской империи, где находились казачьи области.
Отметим высокую степень монолитности казачества по отношению к советской власти в разгар Гражданской войны. Сохранившее кадровый состав в годы Первой мировой войны казачье офицерство практически в полном составе выступило на стороне антибольшевистских сил, чем способствовало притоку в белый лагерь массы рядовых казаков.
