Покуда бригада следовала воинскими поездами в Ростов, я направился туда пассажирским поездом, чтобы позаботиться о квартирах. Мое английское обмундирование с русскими погонами вызывало недоумение – по-видимому, английский гостинец достался нам первым, – а марш бригады по ростовским улицам вызвал сенсацию. Прибытие «англичан», как несомненное доказательство, что Добровольческая армия получила поддержку от Великобритании, подняло настроение ростовцев. Для большего эффекта был устроен парад наших полков на площади перед казначейством (где большевики сожгли весь капитал моего отца). Я расставил жалонеров для парада, но, будучи артиллеристом и не зная пехотных сноровок, поставил их строго по уставу – когда полки пришли, они забраковали мою работу и по-своему поставили жалонеров. Я был крайне сконфужен.
В Ростове бригада стала развертываться в трехполковую дивизию, то есть из четырехбатальонного соединения в двенадцатибатальонное. Офицеров для занятия офицерских и унтер-офицерских должностей было более чем достаточно. Солдат нам дали из военнопленных. 18-го мая[1558] бригада была переименована в 7-ю пехотную дивизию. В ее состав входили: сводный полк 15-й пехотной дивизии (командир – полковник Залесский), сводный полк 4-й стрелковой дивизии (полковник Непенин[1559]) и 42-й Якутский полк (полковник Карпов). Первые два полка имели полное право на свое наименование, потому что имели в своем составе много офицеров соответствующих дивизий: 15-я пехотная стояла в довоенное время в Одессе, Николаеве и Херсоне, а 4-я стрелковая (в то время – бригада, а не дивизия) – в Одессе, и поэтому в эти города устремились офицеры этих дивизий при развале и демобилизации Действующей армии в 1917 году. Якутский же полк не имел якутцев, кроме командира его, полковника Карпова – ему было разрешено формировать его полк в воздаяние его заслуги: он был комендантом штаба войск Одесского района Добровольческой армии (генерала Санникова[1560], а потом Шварца[1561]) и, подобно мне, отказался следовать за Шварцем в Константинополь и, подобно мне, присоединился к бригаде генерала Тимановского. Карпов показал себя в 7-й пехотной дивизии отличным командиром полка, и его полк был во всех отношениях отличен.
В дополнение к двум батареям, которые были в составе Одесской бригады, мы получили еще четыре батареи (из Белой Глины). Одною из них командовал мой сослуживец по мирному и военному времени подполковник Груев Иван[1562], с которым мы расстались в Румынии, когда он пошел в офицерский отряд полковника Дроздовского[1563]. В батареях были и другие офицеры родной моей 15-й артиллерийской бригады, в том числе и друг Груева подполковник Бахутов Вано (Иван)[1564], на руках которого Груев умер, сраженный пулею на киевском Цепном мосту[1565]. Во время моего пребывания в Добровольческой армии то и дело появлялись в пределах моего горизонта мои старые боевые сотоварищи и то и дело доходили сведения о гибели их одного за другим:
все меньше и меньше оставалось в живых нас, кадровых офицеров. Если мы, по мнению некоторых, были кастою, то надо признать, что эта каста добросовестно гибла за Россию.
Во главе 7-й артиллерийской бригады был поставлен генерал-майор Добровольский[1566], заслуженный, опытный артиллерист. Саперной ротой, включенной в состав дивизии, командовал полковник Добровольский[1567]: красное, лунообразное, всегда смеющееся лицо с очками на носу, походка вразвалку создавали впечатление, что это – добродушная, ленивая «штафирка» (штатский человек), но он был офицером феноменальной энергии, организационных способностей и большой храбрости в бою[1568].
Если личный состав дивизии был хорош (даже пленные красноармейцы в руках многочисленного офицерства выказали себя хорошими солдатами), то с обозом дело обстояло плохо, и верховых лошадей не было (для передвижения на походе и в бою оперативного отделения штаба предназначалась 1 повозка). Верховых лошадей мы, штабные офицеры (кроме Капнина), не получили; для ординарческой службы мне дали взвод донских казаков-бородачей, напоминавших мне станичников пресловутой сотни есаула Усова, бывшей мукой штаба 15-й пехотной дивизии в годы Великой войны.
Формирование дивизии шло форсированным темпом – она была спешно нужна на фронте, чтобы заменить Корниловский ударный полк в Донецком бассейне. Полк этот дрался там на протяжении 3-х месяцев против вдесятеро превосходных сил врага и разбил их, но при этом потерял убитыми и ранеными 3300 офицеров, что при средней численности этого, в то время еще чисто офицерского, полка составляет потрясающий процент потерь: 280 %. Имея в своем составе 3 батальона (12 рот), он за это время зарегистрировал выбывшими из строя 75 батальонных и ротных командиров (убитых или раненых). Правда, Корниловский полк проявлял совершенно исключительную живучесть, но живучесть была характерным отличием частей Добровольческой армии, насыщенных доблестным офицерством.
