5-го июня[1577] дивизия начала погрузку в поезда. Я был направлен в штаб Кавказской армии (генерала Врангеля[1578]) для получения приказаний для дивизии и для отдачи распоряжений первым эшелонам, шедшим впереди штаба дивизии. Но в Ростове я получил от заведующего передвижением войск совет не ждать пассажирского поезда – они редко ходили на линиях Батайск – Торговая и Батайск – Тихорецкая – Торговая, но ехать с головным эшелоном нашей дивизии: это будет быстрейшим способом добраться до станции Котельниковская, подле которой стоял штаб генерала Врангеля. Я был принужден послушаться этого совета и водрузиться в вагон полковника Залесского, ехавшего в голове своего полка.
Когда мы остановились на ст[анции] Котельниковская, я попросил командира полка не разрешать нашему поезду отойти, пока я не возвращусь – я пошел в штаб генерала барона Врангеля. Там я получил приказания для дивизии и топографические карты. Когда я пришел на вокзал, то увидал, что поезд уже вышел за семафор. В уверенности, что меня хватятся и остановят поезд, я побежал ему вдогонку, благо он шел на подъем очень медленно. Я скакал по шпалам версты две, упорствуя в своей уверенности, и наконец увидал, что поезд остановился: когда подали обед, командир полка заметил, что моя тарелка стоит без хозяина, и обнаружил, что меня нет в поезде. Машинисту был дан сигнал остановиться. Я добежал «едва дыша»: тяжелый пакет карт и неудобство прыжков по шпалам сделали бег утомительным и для моего спортивного сердца.
Дивизия сосредоточилась к 11-му июня[1579] у ст[анции] Шутово. А я был послан в Сарепту, где стоял штаб генерала Улагая[1580], командира конного корпуса и начальника Царицынской группы войск. Поехал я поездом, который вез в цистернах питьевую воду для станций Абганерово и Тингута, где были взорваны водонапорные башни. Дальше Тингуты железнодорожного сообщения не было, а комендант станции не мог мне предоставить ни коня, ни повозки. Я по телефону доложил о моем безвыходном положении начальнику штаба корпуса, и тот мне сказал: «Ночью с Тингуты к нам пойдет паровоз, пробуя крепость восстановленных мостов; на нем вы можете поехать».
Паровоз шел с потушенными огнями, чтобы противнику не стало известно, что рельсовый путь восстановлен, и перед каждым мостиком машинист замедлял ход, шепча: «Дай, Боже, штоб пронесло». Не провалившись на мостах, прибыли мы под Сарепту, где меня, голодного, накормили и снабдили всеми потребными распоряжениями. Тем же манером, но уже не тормозя на мостах, поехали мы обратно.
Дивизия двинулась 12 июня[1581] от Шутово к Царицыну. Не имея опыта в вождении войск через пустыню, я допустил большую ошибку при составлении приказа для марша. Два полка пошли на хутора Водяные; третьему полку, артиллерии и штабу я наметил для ночлега место на карте, отмеченное надписью: «Зимовье калмыков Шаретова рода». Но в пути меня взяло сомнение, есть ли там вода, и я попросил капитана Капнина послать казачий разъезд на разведку. Казаки возвратились с докладом, что все колодцы взорваны и засыпаны. Колонна наша уже изнемогала от жажды: хотя в Шутово было приказано, кроме фляжек, набрать воды в бочки, в котлы и всевозможные сосуды, но уже на втором часу похода люди выпили всю воду. Жара стояла немилосердная. В этой пустыне не было ни птиц, ни животных – валявшиеся вдоль дороги трупы лошадей оставались нетронутыми, и солнце их так высушивало, что гниения не было.
Я доложил начальнику штаба, что на ст[анция] Тингута видел многоводное озеро. Колонна направилась туда. Но у озера стояли обозы казачьего корпуса генерала Улагая; они выставили пулеметы, чтобы не дать нам вычерпать озеро, им необходимое для водопоя. Командуй дивизией генерал Тимановский, мы овладели бы водопоем, но Тимановский расстался с нашей дивизией в Ростове и уехал для вступления в командование Марковской дивизией, а нами командовал полковник Непенин, командир Сводного полка 4-й стрелковой дивизии, вступивший в[о] временное командование дивизией. Это был офицер старого закала, и поэтому он не мог и подумать о применении силы против казаков. Полк и батареи, сделавшие уже 35 верст, пошли к хуторам Водяным, отстоявшим в пятиверстном удалении от ст[анции] Тингута. Штаб остался на ст[анции] Тингута, комендант коей напоил нас водою из вагонов-цистерн.
Приказ для второго перехода (13 июня[1582]) я писал, тщательно расспросивши местных жителей о дорогах и водопоях. На третий день (то есть 14 июня[1583]) мы, дождавшись сумерек, приняли незаметно для красных боевое расположение перед одним из участков внешней царицынской оборонительной линии. Ночью к нам подошли 4 танка. Эти несуразные коробки так громыхали своими гусеницами, что в ночной степной тиши, несомненно, пробудили красных на пространстве многих верст.
