— Следите за своими словами. Сколько раз мне нужно повторить, что я не нуждаюсь в ваших советах? Я благодарен вам за все, что вы сделали, но это уже давно в прошлом.
— Если бы вас только слышал ваш отец…
— Но его больше нет с нами, верно? Да и если бы он был здесь, уверяю вас, он бы поддержал меня.
— Сильно в этом сомневаюсь. Франческо, в отличие от вас, умел выслушивать чужое мнение. Это был достойный, смелый и умный человек. Вы же — его-самая большая неудача, да и моя тоже. Вы приложили все усилия, чтобы разорвать помолвку с Доротеей Гонзага. А когда она умерла, решили жениться на девице из династии герцогов Савойских, прекрасно зная, что это большая ошибка!
— А почему это большая ошибка? Вы хоть раз видели Бону? Нет. А осыпаете ее проклятиями.
— Неужели вы забыли, как ее семья держала вас взаперти в церкви в Новалезе, когда вы всего лишь ехали из Франции в Милан, чтобы попрощаться с умершим отцом?
— Опять эта история? Нет, вы не понимаете! Конечно, герцоги Савойские не были особенно любезны с нами, но, в конце концов, мы-то сами что сделали для них? Ничего! Да и Бона совершенно не похожа ни на трусливого эпилептика Амадея Девятого, ни на этого болвана Филиппо! Это женщина невероятной красоты, любезная и обходительная, идеальная мать для будущих наследников. Кроме того, хоть вы и наговариваете на нее, она не станет возражать против того, чтобы я признал детей Лукреции.
— Вот как! И вы думаете, что она согласится на это как ни в чем не бывало? Что она не будет страдать, зная, сколько у вас любовниц? Да что за женщина может пойти на такое!
— Точно не такая, как вы. Я хорошо знаю, как вы обходились с любовницами отца.
— Как вы смеете! Не говорите о том, чего не понимаете, неблагодарный! — закричала Бьянка Мария, переполненная гневом. — Я уже сбилась со счета, перечисляя все ошибки, которые вы совершаете. Вы собираетесь привести в собственный дом врагов — герцогов Савойских! Вы публично осмеяли короля Неаполя, Ферранте Арагонского, лишь потому, что он одолжил вам меньшую сумму денег, чем вы просили, а теперь из-за этой безделицы рискуете получить в его лице нового врага. А что сказать о ваших неуклюжих попытках привлечь на свою сторону папу римского? Неужели вы не понимаете, что он венецианец, а потому всегда останется ненадежным и двуличным человеком? Думаете, он поддержит вас в войне против Венецианской республики? Не понимаю, зачем я вообще теряю с вами время.
— Замолчите! — воскликнул герцог. — Замолчите или, Бог свидетель, я за себя не отвечаю!
— Вы осмелитесь поднять руку на собственную мать? — с вызовом спросила Бьянка Мария, смерив его ледяным взглядом.
Галеаццо Мария сжал кулаки.
— Конечно, нет, — ответил он, но слова расходились с тем, что говорили его глаза. — Я вижу, что вы не испытываете ни капли уважения ко мне. Но не понимаю, почему же вы никак не оставите своих попыток заставить меня одуматься, — заявил герцог, теперь уже с жестокой ухмылкой.
— Знаете, что я вам скажу? Вы правы. Я только теряю время. Я ухожу и не хочу больше ничего знать ни о вас, ни тем более о вашей новой жене.
— Ваши слова наполняют мое сердце радостью.
— Замечательно, значит, решено! Я уезжаю в Кремону. Со мной поедет Ипполита, вижу, что вы так же уважаете ее, как меня. Я не буду искать встречи с вами, обещаю. Вы для меня словно умерли!
— Прекратите ваш глупый спектакль, это я не собираюсь больше видеться с вами.
Бьянка Мария взглянула на сына в последний раз. Он принес ей столько боли, сколько нельзя и вообразить.
Она сказала свои последние слова. Назад дороги нет.
Дон Рафаэль смотрел вдаль: раньше ему не доводилось видеть ничего, похожего на эти места. Теперь он понимал, почему Альфонсо V Арагонский полюбил эту землю и почему его сын был готов сражаться до последней капли крови, чтобы сохранить за собой право владеть ею. Область Терра-ди-Лаворо — Земля труда, в прошлом звавшаяся
Дон Рафаэль перевел взгляд на свои угодья. Здесь были оливковые деревья с крепкими узловатыми стволами и упругими мясистыми плодами, которые прятались среди вытянутых листочков. Идальго с удовольствием вдохнул их насыщенный, слегка резкий аромат. Дальше тянулись фруктовые деревья, и их ветви склонялись под тяжестью сочных красножелтых персиков.
