Она больше не удерживалась от поцелуев, прижималась к его губам, жаждала любви, которой раньше не знала и которая теперь распростерла крылья, словно гигантский дракон, неся с собой счастье и изнеможение, растворяясь в белизне кружевной постели и алом пламени страсти.
Лючия Марлиани знала, что рано или поздно этот разговор состоится. Она уже давно поняла, что избежать столкновения с Боной не удастся, а потому решила держаться со всем возможным достоинством.
— Это неважно. Единственное, что имеет значение, — желания герцога. И совершенно очевидно, что ни Лукреция Лан-дриани, ни тем более вы не можете указывать ему, что делать, несмотря на брачные узы, которые вас связывают. Вы отлично знаете, что существуют и другие узы, гораздо прочнее тех, что предписаны законом.
— Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! Наш с Га-леаццо Марией союз заключен в церкви, и у вас нет никакого права покушаться на святые обеты. И никогда не будет, потому что вы этого недостойны. Достаточно услышать ваши речи. Вы вульгарны и жалки, вам не место при дворе герцога.
— Вы сами приказали позвать меня, так что я тоже хочу дать вам понять кое-что: я не нуждаюсь в вашей жалости. С этого момента я буду получать все, что захочу. — Лицо Лючии побагровело от гнева. Бели невзрачная и грубая пьемонтская герцогиня надеялась напугать ее, то она просчиталась. Герцогиня решила объявить войну, только вот противник ей не по зубам.
— Что-то вы слишком дерзки для шлюхи, — отрезала Бона. Она изо всех сил пыталась сохранить лицо, но эта женщина все-таки сумела вывести ее из себя, хотя это редко кому удавалось. — В моих жилах течет кровь многовековой династии, а вы всего лишь дочь миланского проходимца, выдавшего себя за знатного господина. Думаете, можете угрожать мне? Да пожалуйста! Угрожайте, сколько вам вздумается, но, поверьте, я-то отлично знаю, как удержать своего мужа.
— Честно говоря, мне так не кажется!
— Ах, так вы упрямитесь!
— Если вы думали, что я буду молча терпеть ваши оскорбления, то ошиблись! — воскликнула Лючия.
— Да уж, я вижу, что распущенность — не единственный ваш грех. Вас также отличают необыкновенные наглость и бесстыдство! Как я уже сказала, не надейтесь ни на помощь, ни на понимание с моей стороны. Вы мой враг. Сегодня и навсегда. Я не позволю вам остаться при дворе. Вы будете высланы, и я заставлю мужа запретить вам даже приближаться к этому замку. Я не пожалею сил, чтобы извести вас. Вот увидите, я использую любые средства и ни перед чем не остановлюсь.
Бона была вне себя от ярости. Эту женщину нужно поставить на место, пока еще не слишком поздно. Ее влияние на Галеаццо Марию и его окружение растет день ото дня. В прошлом Боне уже пришлось смириться с Лукрецией, но та была совсем из другого теста: в ней не было такой спеси и высокомерия, как в этой молодой выскочке.
Конечно, она выглядит далеко не уродиной в платье цвета лазури и с длинными каштановыми волосами, украшенными нитями жемчуга: стройная, гибкая, с темными глазами и высокими скулами, которые придают ей ту слегка воинственную красоту, что так нравится Галеаццо Марии. Бона слишком хорошо это знала.
Но она-то из рода герцогов Савойских! Ее сестра Шарлотта — жена французского короля. И эта девка надеется испугать ее?
Надо разобраться с ней поскорее. Бона ужасно устала от капризов и слабостей мужа.
Уж она-то не позволит обращаться с собой так, как с Марией Савойской! Запертая в башне, униженная Филиппо Марией Висконти, та проводила дни в молитвах, ожидая дня освобождения, чтобы сразу отправиться в монастырь. Повторить ее судьбу? Да ни за что!
— А теперь идите прочь, пока я не позвала гвардейцев, — сказала герцогиня. — И позаботьтесь о том, чтобы покинуть замок завтра же утром. Если нет, то я пошлю кое-кого за вами. И он, поверьте, не будет так любезен, как я сегодня.
— Вы угрожаете мне?
— Именно! — ответила Бона, не сдержав довольной улыбки.
— Вы дорого за это заплатите! — злобно воскликнула Лючия.
Не говоря больше ни слова, вне себя от ярости и обиды, Марлиани удалилась, изо всех сил хлопнув дверью.
Ее последняя фраза повисла в воздухе дурным предзнаменованием.
Что осталось от его семьи? Сначала умерла Полиссена, а затем и ее сын, причем совершенно неожиданно. Папы не стало вскоре после той памятной встречи, когда понтифик попросил своего кузена уговорить французского короля передумать насчет союза с правителем Богемии.
