Семь престолов полностью

— Простите бедность моего жилища, ваша светлость, — слабым голосом сказал Паоло. — Я стар и болен, а жена умерла в прошлом году. У меня больше нет подмастерьев, да и мастерской, честно говоря, тоже нет. Мне помогает только сын, Донато, он навещает меня, когда может. В остальном моя жизнь — сплошная мгла и тишина.

— Маэстро, — проговорил Лоренцо, чувствуя, как слеты текут по его щекам от осознания того, как несправедливо художник оказался забыт своими согражданами, — простите, что я только сейчас пришел к вам. Мне так стыдно, что я раньше не поинтересовался тем, как вы живете, но теперь, когда я знаю правду, вам больше нечего бояться, я позабочусь о вас. Я так хорошо знаю ваши работы, что они навечно запечатлены в моем сердце: мой дед Козимо настолько часто и с такой страстью говорил мне о вас, что я начал любить ваши картины еще до того, как увидел их.

— Ваш дед был достойным человеком, Лоренцо. Но и вас ждет блестящее будущее, — сказал Паоло. — Знаете, я ведь почти ослеп, даже вместо вас вижу лишь смутную тень, хоть вы и стоите передо мной. Так что не стоит слишком утруждаться: я буду благодарен, если вы дадите немного дров для очага да раз в неделю придете почитать мне хорошую книгу. Этого более чем достаточно.

— Но я должен хотя бы принести вам чего-нибудь поесть и хорошего вина!

— Что до еды, то благодарю вас, но в этом нет необходимости. Я никогда не уделял пище большого внимания, а в последние годы почти от нее отказался. Пара печеных луковиц да хлеб — большего мне не надо. А вот вина я бы выпил с удовольствием.

— Я как раз принес с собой немного крепкого кьянти, — сообщил Лоренцо. Он вытащил из-под мантии флягу с вином и поставил ее на стол посреди комнаты, где горел огарок свечи.

— Вон в том шкафу вы найдете перламутровые кубки, — сказал Паоло. — Я получил их за одну из моих последних работ.

Лоренцо вытащил кубки, поставил на стол и разлил вино. Хозяин сел напротив.

— Какой аромат… — протянул он.

— Я сейчас же пошлю за дровами, их принесут завтра утром, а пока можете немного согреться вином.

— Не знаю, как отблагодарить вас, ваша светлость.

— Это я должен благодарить вас, маэстро. Без ваших великолепных картин Флоренция сегодня была бы намного беднее. Я до сих пор помню невероятные краски «Битвы при Сан-Романо»..

— Да, ваш дед был просто одержим этой работой.

— Я знаю. Не представляете, сколько раз он советовал мне обязательно приобрести ее.

— Могу догадаться.

— Знаете, где сейчас находится триптих?

— Насколько мне известно, он по-прежнему висит в доме мессера Леонардо Бартолини Салимбени, — ответил Паоло.

— Вы не будете против, если я сделаю мессеру Салимбени предложение насчет покупки этой работы?

— Конечно же, нет, только вот… Не думаю, что он легко согласится с ней расстаться. Он втайне так радовался, что смог урвать ее у вашего деда.

— Я знаю.

— Этот человек всегда умел мыслить с расчетом на будущее. Не так хорошо, как Козимо, но в этом случае, кажется, он его обошел.

— Да, пожалуй, — с улыбкой отозвался Лоренцо и отпил немного вина.

Разговаривая с Паоло, синьор Флоренции вдруг четко понял, что ему предстоит делать в будущем. Он никогда не забудет, что наследие отца и деда — самая ценная вещь на свете. И именно от этого наследия, заключенного в красоте, искусстве и культуре, он должен отталкиваться в своем правлении. Козимо всегда говорил об этом: династия важнее отдельной личности.

Семья и дети.

Он будет пробовать новое, дерзать, исследовать, но никогда не забудет о том, кто он, чей он сын и внук.

Он Медичи, он флорентиец.

И маэстро Паоло Уччелло только что напомнил ему об этом.

Миланское герцогство, близ Новары

Роковая черта пройдена. Настало время мести. Напротив Джованни Андреа Лампуньяни сидел его верный соратник Джироламо Ольджиати.

— Я устал, — говорил Лампуньяни, глядя на пар, поднимающийся от миски с супом. Они расположились за столом в самом углу трактира, где можно было не бояться чужих ушей. Заговорщики предпочитали встречаться подальше от Милана. Джованни Андреа поехал в Новару по своим делам, и Джироламо отправился туда же, чтобы встретиться с ним. Карло в последний момент помешали обстоятельства. — Висконти с нами? — спросил Лампуньяни.

— Конечно.

— Знайте, я больше не намерен ждать ни одного дня. Видеть, как Лючия Марлиани получает звания и титулы, как она становится синьорой Мельцо и Горгондзолы, как носит драгоценности, которых моей жене никогда не надеть, быть свидетелем того, как казна герцогства растрачивается на то, чтобы соблазнить очередную шлюху, — все это сводит меня с ума.

— Вам и не придется далее томиться ожиданием. Не теряйте бдительности, будьте готовы, — ответил Джироламо Ольджиати. — Все уже решено. Споро мы перейдем от слое к делу.

— Когда же? — спросил Джованни Андреа, пораженный решительностью собеседника.

— Утром в праздник святого Стефана.

— На следующий день после Рождества?

— Именно.

— А где?

— В церкви Святого Стефана.

Тут Джованни Андреа не удержался от улыбки:

— Это же идеально!