Это, конечно, не полная оплата, обещанная XLR8, но Миллер уже обдумывает мысль о работе на территории кампуса, летние подработки, заявки на гранты. Конечно, это ведь Миллер.
«Мне даже не приходило в голову о таком мечтать, – сказал он, получив приглашение. Мы сидели в машине в самом конце нашей подъездной дорожки, и он открыл почту у себя в телефоне. – А получилось даже лучше, чем я мечтал. Как же так?»
Наверное, жизнь внесла свои коррективы. И к тому же это чуть ближе к Сан-Хосе, – я знаю, мы оба об этом подумали, хотя вслух ничего не сказали.
«Будешь теперь играть в своих богов. Так же, как в детстве», – сказала я Миллеру. Мы сразу просмотрели список дисциплин на факультете истории Древнего мира, дружно склонившись головами над консолью.
Миллер улыбнулся – по-настоящему, только для меня. Больше никаких спрятанных Миллеров. Порой я скучаю по нему, хотя он еще не уехал, – отголосок грядущей тоски. Как сказал сам Миллер ночью в Нью-Йорке, мы не знаем, каким будет следующий год, да и те, что придут за ним, – тоже. Но один раз мы с Миллером уже сумели найти дорогу друг к другу, значит, сумеем сделать это снова.
Я пытаюсь не загадывать наперед. После того как «ПАКС» закрыли, это стало для меня единственным вариантом – проживать по порядку секунду за секундой. И, похоже, так можно существовать.
В феврале XLR8 закрыла свой офис в Денвере и перевела всех желающих в филиал Маунтин-Вью. Феликс и Джаз отказались уезжать, они по-прежнему здесь и время от времени заглядывают в Свитчбэк-Ридж выпить кофе. Джаз не сразу пришла в себя после происшествия. «Она чувствует себя виноватой, – объяснил Феликс, когда навестил нас один. – Просто ей очень нужна была эта работа. Но она понимает, что поступила неправильно».
«Мне тоже была нужна эта работа», – сказала я Феликсу. Меня до сих пор время от времени накрывает от мысли, что все могло бы сложиться совсем иначе. Я была так близка к исполнению своих желаний, и мне до сих пор больно оттого, что все пошло наперекосяк.
Папа даже слышать не хочет подобные разговоры в своем доме. Как только я начинаю жаловаться на свои неудачи, он напоминает мне о том, сколько я получила от истории с «ПАКС». Понимание, что я способна на великие дела. Приглашения от колледжей по всей стране, которым интересно, что еще я придумаю на базе их кампусов. У меня остается две недели, чтобы выбрать, куда пойти учиться дальше.
Кроме того, возникла тонкая ниточка связи с матерью, которая готова предоставить мне работу, как только я пожелаю. Приятно знать, что есть такая возможность, но я уверена, что не соглашусь на это. Когда-то, в конференц-зале, когда все рушилось, мать сказала, что я такая же, как она. Но, даже если это правда на девяносто три процента, есть еще семь процентов, в которых я нахожу саму себя со своим папой, с Миллером и даже со своими ошибками.
Столько всего, что я любила в «ПАКС», было сделано вместе с Верой – не алгоритм, а вопросы. Составляя анкету, мы вместе выясняли, что люди любят, и что из этого вытекает, и как это меняет траекторию их жизни. Мать сделала все, чтобы я умела писать алгоритмы, но Вера научила тому, что жизнь не укладывается в общую формулу и что ее непредсказуемость, все неожиданные радости и огорчения, – это и есть то, ради чего стоит жить.
Да, я чем-то похожа на свою мать, но теперь точно знаю, что во мне есть еще много всего. Может быть, я займусь программированием, как она и хотела. А может, начну изучать бихевиоризм – вступлю в тот странный, туманный мир, который открыла для меня Вера и который является прямой противоположностью упорядоченному миру алгоритмов. Как сказала в декабре Марен, это будет мое собственное решение.
В конце зимы папа продал Верин дом семье с маленькими детьми. Когда выпадает снег, они съезжают вниз по нашей улице на санках. На деньги, вырученные за дом, он наконец-то переделал «Бобы на озере» в ресторан, как и собирался с самого начала. Папа назвал свой ресторан «Мо»: «Потому что вы двое совершили бесстрашный и немыслимый поступок – именно таким я всегда представлял себе открытие ресторана».
Я не чувствую себя бесстрашной – уж точно не всегда. Иногда страх буквально парализует – как бывает, когда падаешь на обледеневший асфальт. Мне потребовалось несколько месяцев, просто чтобы заново привыкнуть к неуверенности, – настолько я утвердилась в мысли, что все мое будущее уже распланировано наперед. Что я закончу школу, пойду работать в XLR8, буду жить в Денвере неподалеку от папы. Все было такое прямолинейное, осталось только соединить уже размеченные точки на карте моей жизни.
А теперь ничего не известно. Да нам и не должно быть известно, это я хорошо усвоила. В неизвестности – и в боли, и в радости – вся соль. И не надо, ни в коем случае, ничего знать заранее.
Вера написала, что в течение жизни будут появляться разные версии меня. Я представляю этих Ро как бегунов с эстафетой, когда старая версия передает палочку новой версии, а новая – новейшей.