– Это видео, – отвечает Миллер, а затем начинает очень быстро объяснять, чтобы успеть до выхода на сцену. – На этой неделе мы записали рассказы разных людей о том, как «ПАКС» изменил их жизнь, разрушил их веру в себя и мечты о будущем. – Брови Феликса ползут все выше и выше. – Нам нужно подменить флешку Джаз с историями успеха на нашу. Мы хотим показать людям правду.
Едва он умолкает, Феликс переводит взгляд на меня:
– Твоя идея?
– Наша общая, – отвечаю я. Он ошарашенно молчит. – Феликс, пожалуйста.
– Вы понимаете, что нарушаете договор? – спрашивает он. – Вы публично позорите компанию. – Он смотрит на флешку. – И я тоже нарушу договор.
– Что они нам сделают? – спрашиваю я. Мой голос почти не дрожит. – Уволят? Когда все посмотрят видео, нас уже неоткуда будет увольнять.
Феликс смотрит то на меня, то на Миллера.
– Это глупость, – говорит он наконец. – Вы поступаете безрассудно.
– Мы поступаем правильно, – отвечает Миллер.
– И кроме того, – добавляю я, глядя Феликсу в глаза, – ты нам кое-что должен. Мы считали тебя другом, а ты нас обманул.
Он моргает, сглатывает и зажимает флешку в кулаке. Глядя на него, я вспоминаю все одновременно: тот день, когда я впервые увидела его в конференц-зале; вечер, когда он помчался за нами с зимнего бала в больницу; и как он всегда поправлял мне макияж, и приглаживал волосы, и спрашивал, готова ли я. Феликс еще не успевает открыть рот, а я уже чувствую: он и в этот раз не подведет.
– Хорошо, – говорит Феликс. Я улыбаюсь, и он с шипением повторяет: – Хорош-шо. Давно мечтал снова остаться без работы. – Он сердито вздыхает, но тут же крепко обнимает нас с Миллером. – Вы оба потрясающие. – Потом хлопает в ладоши, прогоняя к выходу на сцену. – Кыш отсюда. Я все сделаю.
Едва он отворачивается, режиссер называет наши имена.
Миллер протягивает мне руку. Он целует мое запястье с внутренней стороны, потом ладонь.
– Пойдем?
Я смотрю на него, готового пройти со мной весь путь до конца.
– Пойдем.
Нам повезло, что в роли ведущей – сияющая счастливой улыбкой Хода Котб в блестящем фиолетовом платье. Конечно, мы способны выкинуть свой номер перед кем угодно, но она, пожалуй, подходит для этой роли лучше всего. У нее такой вид, словно, если я вдруг начну всхлипывать, она бросится меня обнимать.
Мы сидим на кожаных диванчиках перед большим экраном с логотипом «ПАКС». Я отчаянно надеюсь, что Феликс не передумал.
– Спасибо за то, что вернулись в Нью-Йорк, – говорит Хода с такой милой улыбкой, что можно прослезиться, и указывает на массивный гипс Миллера. – Правда, мы ждали вас на пару недель раньше. Миллер, как ты себя чувствуешь?
– Да все в порядке, – отвечает Миллер. Феликс одел его в рубашку с короткими рукавами; это единственное, что он сейчас может носить. Темно-синяя рубашка покрыта мельчайшими белыми горошинками. – Очень здорово снова оказаться в Нью-Йорке.
– Мы рады вам, – говорит Хода, потом тянется ко мне, словно хочет посекретничать. – Знаешь, Ро, готовясь к этой встрече, я прочитала твое самое первое интервью, которое ты дала в сентябре «Денвер Пост».
– Ух ты! – Я заставляю себя рассмеяться. Мне уже трудно вспомнить, какой я тогда была. С тех пор столько всего изменилось, что девочка в кожаном пиджаке с бахромой, сидящая на хлипком диванчике в офисе XLR8, кажется мне незнакомкой. – Очень приятно.
– Отличное вышло интервью, – замечает Хода. – И очень впечатляет не только то, что было сделано тогда, но и то, сколько всего ты успела сделать с тех пор. В таком юном возрасте тебе удалось создать нечто настолько незаурядное, как «ПАКС»! – Она восторженно вскидывает брови.
Может, у меня уже развилась мания преследования, но я невольно замечаю, как осторожно она подбирает слова: «то, что было сделано», «настолько незаурядное». Все оценки нейтральные – ни отрицательные, ни положительные.
– Мне так любопытно, – продолжает Хода, и я внутренне подбираюсь, готовясь к удару. – Все говорят о тебе как о великом предсказателе, который видит будущее. – Наши глаза встречаются. – Каково это, Ро, играть роль Бога?
Внезапно повисает тишина, такая тяжелая, что какое-то мгновение я боюсь, что не смогу ее пробить. Я чувствую, как к глазам подступают слезы. От софитов идет жар, кровь шумит в ушах. Я не хотела оглядываться на Миллера, но все равно бросаю на него взгляд. Он сидит рядом, расправив плечи и сжав челюсти, кивает мне серьезно и спокойно.
– Я никогда не стремилась быть богом, – слышу я свой голос. – И не планировала того, что произошло. Просто готовила школьный выпускной проект.
Хода удивленно моргает.
– Как это, не планировала? Разве ты не ожидала, что «ПАКС» обретет такую популярность?
– Ну да. – Я делаю вдох, чтобы успокоиться. – «ПАКС» начался как мой выпускной проект. Но теперь он живет отдельно от меня и воздействует на людей, которых я никогда не видела. Я всего лишь написала алгоритм, но он коснулся человеческих жизней. Настоящих жизней.
– Э, да, – старается поддержать беседу Хода.