Когда в моих руках оказалось достаточно власти, чтобы поднять материалы о гибели родителей, я убедился: это был несчастный случай. Настолько нелепый, насколько это вообще возможно. Дело было весной. На фьорд сошли лавины. Первая перекрыла проход кораблю по ветру. Скорее всего, отец пытался разогнать встречный ветер, чтобы сдвинуть судно назад. Но воздух всегда давался ему с трудом. Их накрыло вторым сходом.
Никто не выжил.
Возможно, если бы я был с ними, я бы помог управиться с ветром. Хотя вряд ли отец позволил бы мне ему помочь. Скорее всего, он, напротив, велел бы не мешать. Ещё бы – позор рода!
Ну да ладно. Что теперь гадать, как могло сложиться? Важно, что виновных в гибели моей семьи не было.
Сейчас я смотрел на пожелтевшие от времени листки и думал: а что, если были?
Меня никогда не интересовал вопрос о наследниках. Его величество всегда твердил мне, что я обязан их завести. Я пытался. И у меня даже мысли не было, что герцогство может отойти кому-то, кроме моих детей. Но если есть тот самый неучтённый потомок и существуют доказательства его родства? Тогда в случае спорного наследства у него будет шанс.
И, возможно, он бы его уже реализовал, отправься я в плаванье вместе со всеми.
Бумаг осталось не очень много. В основном, это были финансовые отчёты управляющего. Можно ли в них найти следы неизвестной любовницы?
Пожалуй, да.
Но читать на ночь глядя всё вот это у меня не было ни малейшего желания.
Я хотел думать об Эмилии.
Её красивой груди, её белой коже и розовых горошинках. О том неизведанном, что предстоит ей раскрыть. И раскрыть самому в ней. Это было гораздо, гораздо интереснее, чем старые пожелтевшие бумаги.
Я сложил всё в стопку и закрыл кабинет.
Утро встретило меня темнотой за окном. На душе тоже было тоскливо. До следующего письма Эмилии целый день. И он будет тянуться бесконечно за бессмысленными хлопотами.
Позавтракав, я отправился во дворец. Его величество изволил демонстрировать своё недовольство по поводу вмешательства в его личные дела, хотя я совершенно не представлял: где – где? – он может эти личные дела проворачивать? Во дворце король под охраной, за пределами дворца он бывает редко, но тоже под охраной. Однако никто ничего не знает, ничего не видел и слыхать не слыхивал, чтобы король наведывался к какой-либо любовнице: ни к старой, ни к новой.
Вроде то, что Эрик бросил предыдущую фаворитку, намекало: появилась новая лошадка, которую он объезжает. Но с другой стороны, «лошадка» была какая-то призрачная: как бы есть, но на самом деле нет. И если бы не вопрос Эмилии и не реакция со стороны его величества, вообще не было бы оснований полагать, что она существует.
Я покорно внимал брюзжанию монарха, и в голове у меня складывался план дальнейших действий.
Обсудив с Эриком последние депеши из нашего посольства в Епроне, я откланялся. Их содержание мне не понравилось. Что-то соседи темнили. И этот дядя… И эта любовница…
И жена моя в сутках езды, которая каким-то чудом в курсе. Но это совсем не тот вопрос, который можно обсуждать в письмах.
Особенно с молодой женой.
Секретарь, как и грозился, принёс мне письма, адресованные Эмилии.
Первым я вскрыл то, что принадлежало ною Оливеру Ёнклифу. Что ему надо от моей жены, даже если она была его невестой, хотя Эмилия на этот счёт не уверена? Ной Ёнклиф раздражал, во-первых, уже самим фактом своего существования в качестве претендента на руку и сердце моей супруги. Во-вторых, стремлением её отравить, прикрывшись – смешно подумать – пьесой Вилли! Это вообще ни в какие ворота не лезло!
«
– Ваша вода! – появился в дверях секретарь с бутылкой на подносе.
Он отлил немного в бокал и протянул мне.
– Херберт, прошу, выясни, откуда у нашей романтически настроенной молодёжи в лице ноя Ёнклифа взялся яд? У нас в столице что, яд в любой лавке купить можно?! – взвился я и глотнул остуженной в одно мгновение воды. Под наплывом сильных эмоций первый дар иногда просачивался сквозь самоконтроль.
– Слушаюсь!
– Чем занимается полиция в городе?! Король шляется с кем попало непонятно где, яды разливают из-под полы на каждом перекрёстке! Куда катится мир?! – Я вытер пот со лба.
Эмилия – очень здравомыслящая девушка. Но я с ужасом думал о том, что она могла поддаться уговорам. Или этот идиот мог «помочь» моей супруге, подлив отраву во что-нибудь невинное.
А я не могу вспомнить, куда же я этот пузырёк задевал…
