Андрей долго бродил вдоль берега, ошеломленный потерей, всматривался вдаль, надеялся увидеть хоть что-то, хоть какую-то зацепку, но все было тщетно. После часа бесплодных поисков он обессилено опустился на землю и позволил себе признаться, что все потеряно. Его положение было даже хуже чем вначале, так как сейчас у него не осталось никакой еды, а построить новый плот так быстро он не сумеет. Кроме того, не осталось крупного сушняка, строить было попросту не из чего. Если он не поймает птицу или рыбу, то совсем скоро начнет слабеть и угасать. Но рыбой окружающие остров воды не были богаты, так, ерунда, какие-то мальки иногда проплывают, и все. Сомы сегодня не приплыли, он первым делом это проверил. Можно было, конечно, попробовать жрать водоросли и выкапывать корни, но, скорее всего, он только отравится и его конец будет еще более мучительным. Это было полное и безусловное поражение. Андрей едва дождался вечера и в полном отчаянии завалился спать.
…И снился ему страшный сон. Мерзкий осьминогоподобный монстр — вонючая туша бурого цвета, которая опутала все тело, связала руки и ноги скользкими щупальцами. Монстр тяжело навалился на грудь и уже разинул жесткий, острый клюв, наподобие птичьего, собираясь откусить ему голову. Андрей дернулся изо всех сил и ощутил, что лежит на спине на чем-то гладком и твердом, эта поверхность легко и неспешно приподнимала тело, потом мягко опускала. Почти сразу после этого слышался плеск воды. Слабый ветерок приносил пряный запах, какой можно почувствовать на берегу после шторма. Влажный аромат размокших водорослей. Было спокойно и хорошо. Точнее, было бы, если бы не тот факт, что спать Андрей ложился еще на острове. Это последнее, что он помнил. А сейчас он не там, к гадалке можно не ходить. Если только остров не решил своевольно сорваться с места и отправиться в свободное плавание. Бред, конечно, хотя на чужой планете ни в чем нельзя быть уверенным. Может быть, острова тут по осени мигрируют как птицы. Стоп. Так можно забраться в предположениях совсем уж далеко и рехнуться окончательно и бесповоротно. Успеется еще, пока будем оставаться реалистами. Яркий свет стремился проникнуть сквозь сомкнутые веки прямо в зрачки, но Андрей не спешил. Честно говоря, неизвестность порядком пугала, поэтому он тянул время и безуспешно пытался скрытно смотреть сквозь ресницы. Может быть у женщин это и получается хорошо, а он так ничего и не увидел, за исключением нескольких светлых вспышек. Наконец он решился.
Андрей про себя досчитал до десяти и открыл глаза. Лучше бы он сделал это медленно. А так контраст с предыдущими ощущениями получился слишком резким. Вместо чистого неба, которое он ожидал увидеть, над ним нависало лицо — темный овал, с чёрной кудрявой бородищей, ноздри широкого плоского носа разверзнуты пещерами, лоб и щеки в татуировках. Сущий дикарь. Взгляд ярких синих глаз буквально пронзал насквозь. Андрей уже видел такой взгляд, он бывает у людей в минуты крайней опасности. Например, если что-то их напугает до смерти. Андрей непроизвольно вздрогнул, то ли от неожиданности, то ли от этого жестокого взгляда, и сразу почувствовал, что его лоб крепко обхватили, а к горлу прижали что-то узкое и острое, скорее всего, нож. Вот же черт! Стоит только пошевелиться и лезвие без усилий разрежет гортань. Его беспардонно и внимательно изучили, почему-то пристально глядя в глаза и слегка поворачивая голову из стороны в сторону. Наконец, так же резко его отпустили, а незнакомец неуловимо быстрым движением провел кинжалом между рук и ног Андрея. Они, как он уже догадался, до этого были крепко связаны.
Андрей шумно выдохнул. Он и не заметил, что задержал дыхание. Кажется, пронесло. Пока пронесло. Что бы это там ни было. Хотя ключевые слова здесь «кажется» и «пока».
— Eha Tangata! — гортанно произнес незнакомец и отодвинулся, глядя уже не так свирепо, как раньше.
Язык был совершенно незнаком. Но при этом также совершенно понятен. Кажется, его признали мыслящим существом человеческого происхождения. Спасибо, конечно. Но почему он его понимает? Бред какой-то. Стоп. Понимает ли? Или это просто морок, иллюзия измученного одиночеством сознания? Надо проверить. Андрей аккуратно перекатился на бок, присел, скрестив ноги, потом прокашлялся и произнес, выталкивая непривычные для языка и горла слова, глядя прямо на аборигена:
— Eh karanga akhau Tangata, Toj roh Khohe?
— Хм. Хм, — дикарь скептически хмыкнул себе в бороду. — По тебе не скажешь, что ты владеешь йориским, чужак. Мой народ зовет меня Лаэр. Я рыбак.
— Твой народ? — переспросил Андрей, у которого просто голова шла кругом от неожиданностей.
— Да. Народ. Йори — дети моря. — Лаэр сделал широкий жест рукой, как бы иллюстрируя сказанное.
