Сложив руки, Питер заставил себя посмотреть на портрет. Он боялся признаться себе, но чем больше смотрел на портрет, тем больше убеждался в одном: несмотря на то что Тигр отказался принять вызов, Питер Куинс испытывал перед ним смертельный страх. Впервые за свою сознательную жизнь!
Но вслух всего лишь спросил:
— Что я имею?
— Если условия — это единственное, что вас удерживает, мы скоро договоримся. Говорите, что требуете. Самый лучший способ начать дело.
Монтерей улыбался в предвкушении, что Питер уже у него в руках.
— Мне нужны факты, — заявил Питер.
— Не деньги?
— Плевал я на них.
Монтерей удивленно уставился на парня.
— Я хочу знать, почему Тигр должен умереть, — продолжал Питер.
— А его преступления, разве этого мало? — отрезал богач.
Он зажег сигару и выкурил ее в несколько быстрых затяжек. Пожалуй, единственная заметная реакция на настойчивое любопытство.
— Преступления, — с нагловатой ухмылкой заметил Питер, — вызывают у меня лишь симпатии.
— На его счету сотни убийств.
— На моем около двух десятков, — возразил Питер, — но я всегда стрелял, обороняясь.
— Его преступления подтверждают тысячи свидетелей, — продолжал Монтерей.
— Мои тоже, — добавил Питер. — Всегда найдется тысяча лжецов, готовых броситься на лежачего! Однако у него есть сторонники, даже в этом городке.
— Его боятся, мистер Куинс.
— Может, и так, но одним страхом нельзя удержать в спокойствии целый город. Между прочим, не думаете ли вы, что все здешние обитатели исполняют ваши желания из одной любви к вам?
— Это предмет моей гордости.
— Ошибаетесь.
— Кто-нибудь сказал, что боится меня?
— Я видел страх в глазах по меньшей мере двух десятков людей. Улыбаетесь, сеньор? Вижу, вам это льстит!
— Вы весьма наблюдательны, — заметил Монтерей, — но все же заблуждаетесь.
— Возможно.
— Но вернемся к Тигру. Я вижу, что вам надо. Вы не удовлетворены объяснением, что этот человек — сущее бедствие для всех, и хотите понять, почему именно я считаю его своим врагом?
— Точно.
— Вам станет легче, если я скажу вам, что у меня есть личные основания его ненавидеть?
— Повторяю, сеньор Монтерей, я не стану гнаться за ним ни мили, если у меня не появится веских оснований преследовать его как жалкого койота. Я никогда не охотился на человека, и мне не нравится сама эта идея!
— Хорошо, я дам вам основания ненавидеть его. Итак, у меня есть племянница, которая мне как дочь. И причина моей ненависти связана с ней.
Он замолк, хмуро глядя в пол, будто собирался с силами, чтобы начать трудный разговор.
— Моя сестра овдовела через три месяца после того, как вышла замуж, — начал он. — Она вернулась в мой дом, и в должный срок я отвез ее в Мехико. Родила девочку… Господи, уже прошло восемнадцать лет! Девочку назвали Мэри, так хотел при жизни покойный муж сестры. Мать с ребенком вернулись в Каса-Монтерей. После рождения дочери сестра окончательно потеряла здоровье. Когда Мэри исполнилось пять лет, ее украли.
— Похитили ради выкупа? — воскликнул Питер.
— Именно так. Рассказывали, что ее схватил всадник, когда она играла в саду у подножия скалы. Известие убило мою сестру! Для меня, бездетного холостяка, это явилось… — Играя желваками, он замолчал, потом нашел силы взять себя в руки. — Вспоминать этот день — все равно что смотреть в дуло револьвера… Хотя потом случались и счастливые дни.
— Итак, всадник…
— Тем всадником, разумеется, был Тигр.
— Почему — разумеется?
— Отчасти потому, что его видели и узнали по его росту, его коню и манере ездить; отчасти потому, что во всей стране не нашелся бы другой человек, который, откровенно говоря, осмелился бы совершить такое в отношении ребенка, живущего в Каса-Монтерей. Тигра знал каждый. Он американец и появился в Мексике за пять лет до того печального происшествия.
— Однако Мэри вам вернули?
— Мы гнались за ним в глубь гор. Он похитил ее ясным утром. Однако стояла зима, и в горах, куда бандит уходил, поднялась вьюга, настоящая снежная буря. Я и поныне помню обжигающий лицо и перехватывающий дыхание ураганный ветер! В такой дикий холод Тигру оставалось или бросить Мэри, или дать ей замерзнуть у него на руках. Он ее оставил. Мы нашли ребенка завернутым в его куртку и дождевик. И…
— Выходит, ради нее он рисковал замерзнуть сам? — перебил его Питер Куинс.
— В случае удачи девочка означала бы для него целое состояние. Конечно, поэтому он и завернул ее таким образом.
— Бросил ее, пожертвовав собственной одеждой?
— Я не психолог.
— Ладно, продолжайте.
— В тот раз он от нас ушел. Мы с полузамерзшей Мэри вернулись в Каса-Монтерей. Тогда я впервые понял, как она мне дорога… то ли потому, что чуть ее не потерял… я так радовался ее возвращению, что кончину сестры перенес сравнительно легко. Во всяком случае, девочка осталась со мной, Тигр в кои-то веки потерпел поражение, правда, из-за погоды! Мы думали, что этим все кончилось, но спустя месяц этот сорвиголова предпринял новую попытку!
— Что его заставило?
