Данте — чудовище с пугающими способностями на службе у Церкви. Ему повезло с верными стражами: близнецы Аларик и Йоль видят в колдуне-мутанте своего друга. Они вместе прошли огонь и медные трубы, но в этот раз судьба завела их в маленький городок рядом со старыми шахтами.Эта история началась с бледного от ужаса гонца, принесшего весть — в Эмноде к жизни возвращаются мертвецы;со вскрытого склепа, где спало что-то столь же древнее, сколь сам Мир;с жёстких лепестков бессмертника, шуршащих в пальцах, как змеиная чешуя...
Запах бессмертника напомнил Данте о доме. Маленькие желтые цветки на длинных стеблях, жёсткие чешуйки соцветий, медовый запах — это всё переплеталось с памятью о его детстве, проведенном в отдаленном храме Сугерии. Бессмертник расцветал на могилах. Бессмертник стоял в вазах и лежал в нишах под гобеленами. Бессмертник, окруженный солнечным сиянием — символ Святого Отиса, которому родители Данте продали души и сына, родившегося уродцем.
Данте растер пухлый стебелек в руке и вдохнул душистый травяной аромат. Он поднял глаза на холм, у подножия которого росли цветы, и разглядел будто проросшие сквозь ровный зелёный покров останки строения. Обломок колонны торчал уродливо, словно кость из разверзнутой раны. Ещё более отвращающим виделся Данте круглый чёрный провал — вход.
Мыском мужчина коснулся смявшей бессмертник плиты. Камень был тёмно-серый, с проблеском слюды, тяжелый и большой — вровень с отсутствующей «дверью». Его сторона, обращенная к солнцу, была сырой и холодной.
Спутники Данте, близнецы Таска, издалека наблюдали за ним — вот он присел рядом с камнем, коснулся его длинной рукой, вот встал, настороженно вскинув голову, вот огладил зелень рядом со входом в склеп. Вот, быстро оглянувшись, наклонился и нырнул внутрь. Когда тьма поглотила его, лишь едва дернулась длинная тень одного из близнецов. Вроде как сделал полшага вперед, но, опомнившись, остановилась, сложив руки под грудью.
Сейчас они будут только мешать. С ними, с колдунами-малефиками, всегда так. Живые им только мешаются.
Первый труп был в паре шагов от входа, на каменных ступенях, ведущих вглубь могильника. Данте едва не задел мертвеца ногой, чутье сработало в последний момент, заставив отвести тянущуюся вниз стопу. Кусок света застыл на стене над плечом мужчины, его едва хватало чтобы разглядеть очертания тела — прижатые к груди плети-руки, чёрный балахон одеяния и далеко назад откинувшуюся голову. Малефик глубоко, сквозь зубы, втянул воздух, приседая рядом и легко трогая мертвеца. Движение было спокойным, твердым, без лишней брезгливости — другие люди кошку гладят с большей опаской. Труп был весь иссушен. Кожа шуршала, как соцветия в пальцах, и была вся жёлтой, сморщившейся и старой. Вряд ли, в самом деле, кто-то построил такую усыпальницу, чтобы бросить покойного на ступеньках?
Данте уже хотел пройти мимо, как заметил тусклый медный отблеск. Склонился ниже — и сорвал с тощей шеи длинную цепь с кулоном — переплетенным змеиным клубком. Змей было семь.
— Проклятье. Этого не хватало.
Знаки Культа Семибожья в этих местах встречались не так уж часто, и обычно означали проблемы. Данте не любил проблемы. Культистов он тоже не любил, само собой. Мужчина мотнул головой, опираясь рукой о свод грота. Камень был скользким, очень холодным и шершавым. Как змеиная чешуя. Чёртова змеиная чешуя...
Внутри груди заискрило.
Данте был малефиком. Колдуном с острыми зубами, когтями и зверино блестящими в темноте глазами, а его дар был проклятьем в обычной жизни. Но на подобных заданиях ему не было цены.
Данте видел мертвых.
Он проследил глазами за юношей — высоким, худым, лет пятнадцати. Лицо бледное, зрачки от ужаса дрожат. Он пролетел прямо сквозь малефика, пока не споткнулся и не растянулся на животе. Спасаясь от чего-то, мальчишка полз, не вставая с четверенек, а спустя миг, когда ему могли уже видеться колыхающиеся на ветру головки бессмертника, будто замер, и поехал вниз. С холодеющим чувством малефик понял — его волокли за ногу.
Его руки скребли о камни — вот одна царапина от ногтей, вот другая, а вот сам ноготь, застрявший в пористой породе.
Шаг, два, три — чтобы развеять морок. Что-то коснулось ноги. Змея? Проклятые твари здесь, должно быть, кишат. До обострившегося слуха долетало приглушенное шипение, до нюха — сладкий до приторности запах сброшенных шкурок. Они шуршали под ногами, как ковер из бессмертника.
Ладонь Данте легла на неожиданно тёплый камень. Гладкий, с узорами, которые малефик и повторил кончиками пальцев, царапнул заостренными темными когтями. Кажется, ничего такого — какие-то завитки, круги, прямые строгие линии сверху и снизу. Есть бортики, очень длинные, из толстого камня. К нему вели ступени, на которые взобрался колдун.
Ага. Значит, здесь лежал хозяин склепа. Саркофаг. Чёртов огромный каменный сундук, недостаточно плотно закрытый для культистов.
— Значит, здесь он лежал, — повторил Данте вслух и нехотя дёрнул рукава вверх. — Что ж...
Задержав дыхание как перед прыжком в воду, он опустил руки внутрь саркофага, и ощутил под руками живое шевелящееся тело — чёрт побери, змеиное! Очень крупное при том. Омерзительное, ленивое, тварь даже не издала звука. Вместо неё зашипел Дани, отпрянувший назад... и, естественно, позабывший про ступени.
Падать было больно и очень неприятно, потому как под его боком громко что-то хрустнуло и провалилось, подняв кучу пыли. Ситуацию еще больше испортило то, что, кажется, это была грудная клетка второго трупа. Острые осколки кости порвали одежду, пребольно уткнувшись в бок.
