— Моё поведение непростительно, Алика. Я бы мог всё бросить и снова превратиться всего лишь в домоправителя или в мага-репетитора, но вы… Я мог бы сослаться на случай в моей жизни, который сделал из меня пуганую ворону… Но не буду. Я виноват по всем статьям. Если вы меня простите. Алика, если я для вас снова стану другом, я стану самым счастливым человеком.
Настенные часы мерно и тяжело отсчитывали секунды. Игорь не опускал взгляда, как и девушка, которая присматривалась к нему, словно выискивая ответ на собственный вопрос. А он уповал пока только на одно: всё равно он оставался учителем для неё! Всё равно оставалась возможность помириться! Теперь, когда она своим желанием уходить от него доказала, что не собирается завлекать его принудительно, заставляя действовать под чарами Лелевой магии, он был готов даже встать на колени, лишь бы она простила его.
— Хорошо, — тихо уронила она слово. — Попробую снова. И… с чего начнём?
— Просто посидим? — так же тихонько спросил Игорь, не двигаясь с места: он всё ещё не верил, что между ними опять протянулась тончайшая ниточка доверия.
— А может… — Алика осторожно шагнула через порог из своей комнаты в гостиную. Он удержал выдох — шагнула к нему. — Может, вы… ты всё же покажешь мне свои картины? В своём доме? Ангелика Феодоровна говорила, что ты пишешь пейзажи. Летние. Мне так хочется… лета.
— Конечно! — У него даже плечи расслабились от этого её желания, простого и сближающего. Ведь там, в пристрое, который она назвала его домом, они будут только вдвоём. И это так… тепло! Слово, произнесённое в мыслях, заставило его обеспокоиться: — Только ты оденься потеплее, ладно?
Она помедлила и кивнула.
— Я подожду, — пообещал Игорь.
Они всё ещё боялись стоять близко друг к другу. Будто боялись, что, дотронься один до другого — и ударит электричеством. Но Игорь уже чувствовал возвращение не той опаски, что и в самом деле заставляла его искать свои обереги и проверять, работают ли они, а того впечатления, что вот стоят он и она — и это правильно. Так что, когда Алика вышла из комнаты, одетая в свою курточку, поправляя вязаную шапку на волосах, он тут же протянул к ней руку — и чуть не отдёрнул, испугавшись: а если она не захочет браться за его ладонь? Если отпрянет? Что тогда? Но девушка, несмотря на сомнения, видные в чертах её лица, крепко сжала его пальцы. И посмотрела ему в лицо:
— А мы успеем? Успеем посмотреть до темноты?
— Там есть свечи, — пообещал он ей.
Через полчаса их наверняка потеряли. Они сидели прямо на полу в его пристрое и рассматривали картины, на которых бесшумно шелестел летний лес, а на некоторых ещё и слабо журчали прозрачные ручьи. Сам себе не веря (обычно он не любил рассказывать о том, как он пишет картины), Игорь говорил, как появлялась идея каждого полотна, почему он захотел написать ту или иную картину. И самое поразительное… Он так хотел, чтобы она поняла его, что рассказывал даже о том, что именно чувствовал, когда стоял посреди летнего сада, запечатлевая его на своих полотнах.
Когда закончились видные с их места картины, а остальные продолжали прятаться в тени сумрачного домика, Алика спросила:
— А ты помнишь все эти места?
— Конечно, помню, — кивнул он. И улыбнулся. — Представляешь, я выбирал места такие, чтобы меня не нашли Нонна Михайловна с дочерью и Аделаида Степановна. Они придумали себе грядки, но работать им так не хотелось, что обе, кроме Лизоньки — она, как ни странно, обожает все эти грядки), цеплялись к любой мелочи, чтобы остановиться и поболтать. Правда, кое-что всё-таки сумели вырастить и даже законсервировать. Честно — я от них даже не ожидал такого. И всегда обходил за километр их грядки, боялся, что поймают и будут задавать глупые вопросы от нежелания работать.
Алика засмеялась, а он с облегчением чуть откинулся назад: сидели на брошенной на пол толстой тряпке, обставив её несколькими зажжёнными свечами. Она наконец улыбается. Больше можно не сомневаться, что вернулись те самые дружеские (разве что чуть нежнее?) отношения, которые ему так нравились!
— Ох… — вспомнил он. — Меня, наверное, Ангелика Феодоровна потеряла!
Алика быстро осмотрела место, где они сидели, и потушила все свечи, кроме одной. Подняла голову взглянуть на окно:
— На улице уже стемнело! Бежим в дом?
— Бежим!
Он вскочил первым и подал ей руку, поднимая с пола. Они забрали последнюю свечу, чтобы оставить её с остальными в прихожей — Алика смешно называла эту прихожую сенями, и Игорь специально показал ей, где хранятся свечи и спичечные коробки… И думал, тая дыхание, поняла ли она, что он, хочет, чтобы она стала желанной гостьей в его домишке? И что поэтому он и показывает ей, что и где находится?.. Почему-то при ней он не стеснялся, что пристрой мало ухожен, что он выглядит довольно заброшенным жилищем… И она всё видела, но «интерьер» не вызывал в ней чувства брезгливости или отторжения.