Было видно, что Окоемов ждал их. В белой рубашке, украшенной по всему полю красными корабликами, и с выбивавшимся из распахнутого ворота синим шелковым шарфом, он, подтянутый и моложавый, расхаживал по своему участку, поглядывал на улицу. В тот момент, когда «Волга» подъехала к дому поэта, он, видимо, не ожидавший, что Лина прикатит на машине, стоял у забора, уцепившись руками за жерди.
— Ах, это вы? — он смутился, выдав своим смущением владевшее им нетерпеливое желание встречи. — И этот молодой человек тоже с вами?
После вырвавшейся у поэта фразы Игорь почувствовал себя третьим лишним, но Лина взяла его за руку и потянула за собой.
Игорь толкнул царапавшую землю калитку, и они вошли на участок. Окоемов бросился показывать дорогу, но найти ее было нетрудно — недавно посыпанная свежим, желтым песком, она вела к столу под вишнями. Они уселись на лавку.
— Лавр Денисович, мы к вам по делу. Нужна ваша помощь. Игорь, расскажите…
Выслушав спутника Лины, Окоемов задумался:
— В архиве? Да, да… Там много всего. Но все это не разобрано. Вы знаете, нужны средства, нужны руки… Я требовал, писал. Но не дают. Есть первоочередные нужды… Знаете что? Я ведь сам начинал воевать здесь, под Привольском. Корреспондентом фронтовой газеты. А как фамилия вашего деда?
— Коробов Иван Михайлович. Он был солдатом.
— Коробов… Коробов. Что-то знакомое. Но вспомнить не могу. Как же вам помочь? У меня ничего не осталось от того времени. Только одно стихотворение.
— Стихотворение? Вы можете прочесть? — быстро спросила Лина.
— Хотите? Да?
Окоемов пошевелил губами, припоминая забытые строки.
Лина сказала:
— Лавр Денисович, в вашем стихотворении есть строка: «В газете названный героем…». Что, ваша фронтовая газета действительно писала об этом солдате?
— Нет, газета в тот период не выходила… Сами понимаете, мы были в окружении. Выпускались только «боевые листки». Кажется, пара экземпляров сохранилась. Я передал их в свой музей. Но как их отыскать? Там столько еще неразобранного!
— Ну вот что, — вставая из-за стола, сказала Лина. — Мы сейчас все вместе едем в музей и там все переворачиваем вверх дном.
Окоемов решительно воспротивился.
— Нет, я не могу… И вам не надо ехать. Я дам этому молодому человеку записку, и пусть катит. А мы с вами… посидим, поговорим. А может, съездим в бухточку? Искупаемся?
— Нет-нет. Вы хотели написать записку? Пишите!
Окоемов постоял у стола. Потом вздохнул, пошел в дом, взял лист бумаги, карандаш и написал требуемый документ, разрешавший Лине и Игорю доступ к архивам музея. Вручая бумагу Лине, сказал:
— Обратитесь к моему помощнику Тимоше. Жаль, что вы так быстро уезжаете.
Он постоял у забора, с грустью глядя вслед «Волге», уносившей Лину вместе с ее молодым спутником.
…Они долго стучали в дверь музея. Никто не отвечал. Потом послышался стук: чем-то деревянным ритмично ударяли в пол. Заскрежетал отодвигаемый засов, и на пороге появился взъерошенный мужчина. Он опирался о палку. Ею-то он и гремел об пол.
— Что надо? Музей не работает. Только по вторникам и четвергам.
— Кто это придумал? — сказала Лина. — Музеи должны работать каждый день.
Мужчина молча начал закрывать дверь. Игорь крепко уцепился за ручку.
— Мы к вам от Окоемова, — быстро произнесла Лина и сунула служителю записку. Тот взял ее и пошел внутрь помещения. На застиранной рубашке его посреди спины была заплата. Рубашка — серая, заплата — зеленая, нитки, которыми она небрежно была прихвачена, — черные.
Войдя в маленькую комнатенку, дверь которой украшала черная с золотом табличка «Директор Окоемов Л. Д.», мужчина вновь развернулся и угрюмо спросил:
— Чего надо-то?
Лина объяснила. И получила огромный ржавый ключ от чердака. «Ищите и обрящете!» Служитель, громко стуча палкой, удалился.
По узкой крутой лесенке Игорь и Лина поднялись наверх. Сочившийся сквозь крошечное оконце тусклый свет освещал чердачное помещение. Книги, тетради, подшивки газет и просто связки бумаг громоздились в разных углах, покрытые толстым слоем пыли.
Игорь присвистнул:
— Разве здесь можно что-нибудь отыскать?
Лина скомандовала:
— А ну-ка повесьте вот на тот гвоздик мою сумочку. За работу!
И она принялась энергично рыться в архивных завалах. Извлекла несколько написанных от руки «боевых листков», села на колченогий венский стул с гнутой спинкой и продавленным сиденьем, принялась их изучать.
Вдруг прозвучал ее торжествующий крик:
— Ура! Нашла! Игорь бросился к ней.
