— Кто ты? — хрипло спросил он, нервно потирая руки. — Бастард?
— Мне больше нравится термин «незаконнорождённый ребёнок», — мягко ответил Анисим. — До встречи с Юлией молодой граф Александр увлёкся, если можно так выразиться, молоденькой селянкой из бывшей крепостной деревеньки…
— И наплодил ублюдков.
— Одного, — уточнил Чикильдеев, не обратив внимания на очередное оскорбление. — Потом, встретив Юлию, граф придумал моей прабабке фамилию, дал некоторую сумму денег и переселил в Тихвин. Как видишь, мы изрядно приумножили полученный капитал.
— Вот это я и называю качественным стартапом, — проворчал масан. — Вы все метаморфы?
— Врать не буду — нет. — Анисим погрустнел. — Мой дед, он погиб в Великую Отечественную, и отец — обычные люди. В нашем роду гены Озёрских впервые проявились у меня.
— То есть мне повезло.
— Хорошо, что ты относишься к происходящему с юмором, — ровно произнёс мужчина. — Не люблю, когда начинают умолять.
— Особенно когда всё уже решено.
— Именно.
— Я понимаю, что такое честь, — хмуро проронил Бруджа.
— Я вижу.
Масан помолчал.
— Изменить решение нельзя?
— Из-за тебя мне пришлось убить сводную сестру, — без притворства вздохнул Чикильдеев. — Так что нет — нельзя. Извини. Придётся заплатить.
— Ну, ладно, я понял… — Пётр дёрнул головой. — Ты — метаморф. Понятно… Но откуда ты обо всём знаешь?
— Чикильдеевы ходят в церковь, — развёл руками Анисим.
— А если серьёзно?
— Куда уж серьёзнее? — Мужчина тихонько рассмеялся. — Граф Александр напоследок сказал моей прабабке, чтобы мы ходили в церковь. Мы ходили. Однажды отцу пришло в голову пройтись по всем помещениям, и каково же было его удивление, когда у престола он увидел то, что не видел никто более, — маленькую дверцу в стене.
— Главный тайник…
— В нём мы нашли немного камней, дневники фаты Юлии и вот это… — Анисим театральным жестом скинул покрывало со стоящего на табурете предмета, и Пётр тихонько выдохнул, увидев серебряную супницу.
— Что это?
— Тюрьма твоего отца.
Супница для кардинала… Какой стыд… Супница… Цель, к которой он шёл почти сто лет… Супница.
— А… — Бруджа откашлялся. — А отец? Что стало с отцом? Где он?
— За восемьдесят лет в заточении твой старик свихнулся, и мне пришлось его убить, — негромко и абсолютно равнодушно сообщил Анисим.
— Нет, — прошептал вампир. Ему не хотелось верить, что последние годы он грезил целью, которой уже не было.
— Да, — подтвердил свои слова Чикильдеев.
— Он бы вас порвал, — скривился Пётр. — На куски!
— В здравом уме, — жёстко перебил масана метаморф. — К тому же я сначала изучил дневники, понял, что меня ждёт, и приготовился к бою. Хотел поговорить, но не получилось — твой папаша выбрался из супницы совершенно сумасшедшим.
— Нет!
— Пришлось его прикончить.
— Нет…
— Извини, что так получилось. — Чикильдеев выдержал паузу. — Соответственно, у тебя есть выбор: занять отцовское место… — Ленивый жест в сторону супницы. — Или быстрая смерть.
«Выбор? Да разве он есть — выбор? Разве можно согласиться на плен? Что он даст? Призрачную надежду однажды обрести свободу? Как? Анисим запихнёт супницу в тайник, и следующий метаморф из рода Чикильдеевых отработает на спятившем пленнике навык истребления вампиров.
Вот такой выбор».
— Сейчас день? — тихо спросил Пётр.
— Да.
— Дай мне десять минут. А потом пойдём… прогуляемся.
— Договорились, — кивнул Анисим. — Десять минут.
Поднялся и вышел из комнаты.
— Я не дурак.
— Я вам верю…
— Чёрт возьми! Я не дурак! И не слепой! Я знаю, что видел: кузов был забит ящиками!
— Я вам верю.
— Когда я подошёл, Свекаев как раз откинул брезент, и я видел ящики! Я видел!
Но Ройкину никто не верил.
Нет, сначала, разумеется, поверили — по горячим-то следам. И массовая драка, устроенная «группой неустановленных лиц», была в полиции зафиксирована, и причина её указана со слов опера — обнаружение старинного клада графини Юлии. Всё было запротоколировано и записано, тогда Диме верили.
