Брюнет сидел у окна, а за тем же столом, спиной к выходу, сутулился Цыплаков, при скрипе двери затравленно обернувшийся:
— Ой! Валерия Викторовна… здравствуйте.
— Здравствуй, Цыплаков. Что натворил?
— Я? Я ничего… чес-слово, Валерия Викторовна… Никому — ничего… Вот и господин полицейский подтвердит, ага.
Брюнет поднялся на ноги:
— Ройкин, Дмитрий Олегович, старший лейтенант полиции.
— Валерия Викторовна. — Девушка протянула руку. — Преподаю изобразительное искусство и МХК.
— Э-э… — Ройкин жестом предложил Лере присесть, тоже вернулся на стул и, повертев ручку, не удержался: — А что такое МХК?
— Другое рисование, — пробубнил Цыпа.
— Тихо!
— Мировая художественная культура, — расшифровала девушка.
— Интересный предмет.
— Очень.
— Борис, у тебя по нему «два» небось? — ехидно поинтересовался полицейский.
— Это ещё почему? — нахмурился подросток.
— Откуда в тебе взяться культуре?
— Давайте без оскорблений, — попросила Лера. — В чём обвиняется ребёнок?
— Не надо меня так называть!
— Тихо! — повторил Ройкин и перешёл на официальный тон: — Несовершеннолетний Цыплаков Борис Васильевич допрашивается в качестве свидетеля по уголовному делу о краже из шашлычной Нугзара, что на Тихвинском шоссе.
— Где?
— Вы ведь недавно к нам приехали? — Глаза полицейского сверкнули.
— В августе.
— У Нугзара, кстати, лучший в районе шашлык…
Цыпа закатил глаза…
…Вообще-то брюнет Лере понравился. Симпатичный и весь из себя такой… загадочный, как граф Монте-Кристо. И профессия романтичная — оперативный сотрудник полиции! Лицо загорелое, выбрито начисто… ум-м… приятный парфюм, местные мужчины им в большинстве своём пренебрегали, в лучшем случае пользовались одеколоном… и брови — такие тонкие. Интересно, от природы такие или он их выщипывает? Ну, ведь бывают мужчины, которые за собой следят… нет, на голубого Ройкин не похож — стойку при виде красивой девушки сделал идеальную, не каждый сеттер так на вальдшнепа встанет, — и на Цыпу вообще перестал смотреть — только на неё… а глаза, кстати — серые, стальные… для брюнетов такое сочетание — очень даже ничего! Наверное, сейчас в гости набиваться начнёт… нет! Сначала — проводить напросится. А почему нет? Пускай проводит. Вот только скутер куда? Так здесь, у школы, и оставить — сторожу сказать, что сломался…
И всё произошло именно так: после допроса симпатичный опер вытурил «несовершеннолетнего Бориса Васильевича Цыплакова» из учительской и в самых приятных выражениях предложил подвезти новенькую учительницу до дома, а то, мол, темновато уже — для трёх часов дня заявление вышло удивительное, однако на нестыковочку никто внимания не обратил. Валерия «неожиданно вспомнила», что у неё сломался мопед, и с удовольствием расположилась на переднем сиденье белого «Форда» — новенького, только из салона.
Шуршал под резиной асфальт, тихо играла музыка, проносились с обеих сторон ещё не включившиеся фонари.
— Ты уже изучила город? — спросил Ройкин, лихо обгоняя чёрную приземистую «Тойоту». — Озёрск у нас небольшой, но очень красивый… Ой! Ничего, что на «ты»?
— Ничего, — улыбнулась Лера. — Даже удобней.
— Так изучила город?
— Не полностью. Сначала ремонт пришлось делать, потом учебный год начался…
— Сама делала ремонт? — удивился полицейский.
— Руководила в основном, — снова улыбнулась девушка. — Но что-то пришлось делать самой.
— А муж?
— Не замужем.
— А парень?
— Пока не обзавелась.
— То есть я успел, — рассмеялся Дима. — Что делаешь вечером?
— Ты обещал показать город.
— Не обещал, но покажу…
Об Озёрске старший лейтенант знал, казалось, всё — и это Валерии очень понравилось, она вообще любила таких вот людей — увлечённых.
— Эта улица, имени Парижской Коммуны, до революции — Спесивая, тут одни купцы селились.
— Так и называлась? — удивилась девушка.
— Нет, конечно, так её местные звали. — Ройкин хихикнул, довольный тем, что сумел ввести в заблуждение собеседницу. — А называлась она Псковской…
А вот это… а то… а там… Казалось, старший лейтенант знает историю каждого дома, каждого камня Озёрска, и поездка, на которую девушка согласилась, только чтобы не прерывать едва начавшееся знакомство, превратилась в увлекательную экскурсию, закончившуюся на главной площади города, у белокаменной церкви с золочёным куполом, стройненькой, словно юная дева, и притягательно красивой в своей лаконичной строгости.
— Церковь Архистратига Михаила, — негромко пояснил Ройкин. — Самая наша любимая.
— И, наверное, главная архитектурная достопримечательность?
— Нет. — Полицейский подъехал к летней, ещё работающей по причине тёплой погоды кафешке, и разговор они продолжили за столиком. — Честно говоря, самое красивое здание находится не в городе, а милях в четырёх от него — это усадьба графов Озёрских.
— Действительно красивая?
— Очень, — серьёзно подтвердил Дима. Он закурил и продолжил: — У меня там бабушка недалеко жила, и мы с ребятами летом играли на территории… Усадьба заброшенная была, но всё равно красивая.
— А теперь?
— Теперь её Чикильдеевы купили. — Полицейский поморщился. — Будут курорт делать.
— Отреставрируют?
