— Водку не употребляю, — определил приоритеты Сигизмунд, которому необычайно понравился второй заход незнакомца. — Я от неё буйным делаюсь.
— Как мы с вами похожи! — всплеснул руками «… канал». — Я вот, к примеру, предпочитаю армянский коньяк. Извольте…
И протянул Газону плоскую фляжку.
— Мне нравится этот город, — осклабился дикарь, принимая угощение. — Как зовут?
— Озёрск.
— Тебя как зовут, дубина человская?
— Николай Матвеевич Столяров, — отрекомендовался небритый и даже привстал немного, демонстрируя остатки воспитания. — Слесарь.
— А я — освободился, — обозначил своё социальное положение Шапка. — Ну, за знакомство.
И сделал солидный глоток, продемонстрировав собутыльнику и мастерство, и опыт.
— А вас, извините, как величать?
— Палёный, — выдохнул дикарь.
— Фамилия такая?
— Коньяк твой палёный, — уточнил опытный Шапка. — Не армянский ни разу, чтоб его Спящий обратно выпил, а разлитый тут недалеко, под Питером, нам такой вертухаи втридорога втюхивали.
— Не армянский? — растерялся слесарь.
— Армяне столько не гонят, сколько мы выпиваем, — хохотнул дикарь. — Да ты не парься, чел, палёные тоже разные, и твой — в нормале.
И, подытоживая лекцию, сделал следующий глоток.
— Вы не представились, — напомнил Столяров.
— Газон, — сообщил дикарь, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Газон — это кличка?
— Типа.
— А зовут вас как?
— Сигизмунд Феоклистович Левый, — слегка напрягшись, припомнил Шапка. — Можешь хоть в справке про свободу поглядеть.
— А. — Слесарь помолчал. Обдумал услышанное. Выпил, промокнул рот грязноватым платком и произнёс: — Я, пожалуй, стану называть вас Газоном.
— Договорились. А ты чо такой культурный, в школе учился?
— Инженер, — вздохнул Столяров. — Теперь — жертва невидимой руки рынка.
— И чо тебе от меня надо, жертва? — спросил, прищурившись, Газон, поскольку прекрасно понимал, что просто так никто его, освобождённого, поить не станет.
— Вам, извините, деньги нужны? — немного смущаясь, осведомился Николай Матвеевич.
— Давай, — тут же среагировал Шапка.
— Дать, извините, не получится, — вздохнул Столяров. — Заработать надо.
— Э-э… — В обычном случае слово «заработать» вызывало у Газона яростную отрыжку, однако прививка, полученная в исправительном учреждении, ещё действовала, и дикарь повёл плечом: — Чо надо?
— У меня связи есть на местном кладбище, — деловым тоном поведал интеллигентный слесарь. — Поступил заказ на захоронение бродяги.
— Сколько? — перебил нового знакомца Газон.
— Пятьсот.
— Где лопаты?
— Смотри, как интересно: в начале XIX века Озёрск считался одним из самых богатых городов губернии…
— Я знаю, — кивнул Бруджа. — В то время здесь селились купцы, развивались мануфактуры… В общем, жизнь кипела.
— Но уже к концу столетия город растерял всё своё преимущество, превратившись в то поселение, которое мы знаем: скромный районный центр. — Эльвира закрыла книгу и выразительно посмотрела на Петра. — Здесь случился мор?
— Здесь не случилось железной дороги, — объяснил вампир. — Мозгами местные купцы остались в екатерининских временах, считали, что водного и санного пути достаточно для нормальной деловой активности, и даже приплатили инженерам, чтобы те не прокладывали сюда пути.
— Но ведь здесь есть вокзал, — удивилась девушка.
— Боковое ответвление, построенное во время Первой мировой, — объяснил Бруджа. — А в XIX веке железная дорога сюда не пришла, и торговля с промышленностью захирела. Ничего личного, просто трудно везти сырье и вывозить товар.
— Озёрск стал жертвой невидимой руки рынка?
— Я бы сказал: стал жертвой глупости и недальновидности своих вождей.
Эльвира рассмеялась.
Сегодня они коротали вечер не на террасе, а в выходящей на неё гостиной, но даже приоткрывать окно не стали — слишком уж свежий ветер дул с озера, — любовались закатом через стекло. Эльвира — на подушках, Пётр — сидя на ковре, опершись спиной на диван. И пальцы девушки нежно перебирали его густые волосы.
— Ты так много знаешь об Озёрске…
— Жизнь заставила.
— Ты мог бы просто приезжать сюда, по делам, но ты…
— Интересовался.
— Да.
— Я… — Вампир усмехнулся. — Само получилось, если честно. Приходилось много общаться с местными, вот и узнал.
— И не забыл.
— Я могу забыть что угодно, но только не то, что связано с Озёрском, — ровно ответил Пётр. — Об этом городе я помню любую мелочь.
— Понимаю… — Эльвира привстала, взяла со столика бокал с белым вином, пригубила. — И…
Ещё один глоток.
— Что «и»? — негромко спросил Бруджа.
— Ничего. Извини.
По тону Эльвиры было понятно — девушка сама не рада, что невольно подтолкнула к продолжению разговора, и данное обстоятельство возбудило интерес Петра.
— Расскажи, — мягко попросил он.
Она слишком хорошо знала любовника, чтобы отнекиваться.
— Тебе будет неприятно.
Ещё глоток вина.
— Уверена?
— На сто процентов.
— Всё равно скажи, — подумав, попросил вампир. И выставил назад руку, в которую девушка аккуратно вложила бокал.
— Мы никогда не говорили об этом, но… — Голос Эльвиры стал очень-очень мягким. — Ты уверен, что твой отец до сих пор жив?
Помрачневший Бруджа одним глотком выпил почти всё вино из бокала.
— Прости, — вздохнула девушка.
