— Вы говорили непозволительно грубо, — резко заметила Лера.
Она думала, что сын главного местного богатея её одёрнет, но тот даже ухом не повёл.
— Так я и не педагог, — вальяжно улыбнулся Анисим. — Я тут случайно.
— А раз случайно, то не надо было влезать в разговор, сама бы справилась.
— Хорошо, больше не буду, — пообещал мужчина.
— Что?
— А что вы хотели услышать?
Несколько секунд опешившая девушка смотрела в голубые глаза Чикильдеева, после чего нехотя протянула:
— Это и хотела.
— Очень хорошо, — вновь улыбнулся тот. И протянул руку: — Меня зовут Анисим.
— Лера… Валерия.
— Очень приятно.
— Мне тоже.
— Но Лера мне нравится больше. Вы позволите называть вас именно так?
— Лерой?
— Вам ведь тоже так больше нравится?
«А он напорист…»
— Да, мне так нравится.
— Вот и договорились.
— Пусть так. — Девушка с независимым видом положила руки в карманы брюк и осведомилась: — А что это вы в школу зашли?
— Решил на аттестат зрелости досдать.
— Правда?
— Вы действительно столь наивны? — Анисим легко, не обидно, рассмеялся и тут же объяснил: — Мне от папы тут должность досталась — председатель попечительского совета, заезжал к Софье Петровне… В том числе — поговорить о финансировании вашего кружка.
— То есть вы занимаетесь благотворительностью?
Лера вела себя на грани фола, однако Чикильдеева её поведение не задевало. Или же он старательно прятал возможное раздражение.
— Я — синица в руках вашей директорши.
— Или золотая рыбка в её аквариуме.
— Всё, что моя семья делает для школы, мы делаем добровольно и с удовольствием, — сообщил Анисим. — Мы все тут учились, и Софья Петровна была моей классной дамой.
— Поэтому Цыпа её не трогает?
— И поэтому тоже, — не стал скрывать Анисим.
— Почему же остальных задирает?
— Потому что школа без хулигана — не школа.
— Вы были таким?
Она думала поддеть Чикильдеева, но получила неожиданно правдивый ответ:
— Какое-то время. — Анисим выдержал короткую паузу, словно вспоминая шебутное детство, и сменил тему: — Валерия Викторовна, вы знаете, что о вас легенды ходят? Мол, появилась красивая учительница, катается на мопеде с распущенными волосами, как ведьма…
— Как ведьма? — мгновенно среагировала Лера.
— Красивые женщины часто оказываются ведьмами. — Анисим подмигнул девушке. — Вы разве не слышали?
— Так будьте осторожнее, — не осталась в долгу Лера.
— Спасибо за предупреждение… Можно вопрос?
— Кто будет позировать?
— Нет, я в кружок не пойду, у меня ни разу не проявился талант к рисованию… — Анисим потёр кончик носа. — Скажите, зимой вы тоже будете на мопеде кататься?
— Буду пешком ходить.
— Далековато до школы добираться.
— Знаете, где я живу? — прищурилась девушка.
— Городок у нас маленький, все всё обо всех знают.
— Ну и ладно, знайте, — Лера повернулась к мужчине спиной, — Анисим Андреевич…
— Что? — встрепенулся тот.
— Ничего…
Ничего не изменилось.
Вместо брусчатки — асфальт, но это почти везде. Это в Европе стараются по возможности сохранять, а на Руси всегда стремились к новому, ломая при этом старое, и новомодный асфальт потёк меж старинных домов старинного города… Привычно… Ещё появилась пара новых домов, пара старых… В смысле, новых — совсем недавних, а старых — построенных ещё раньше, но после того, как Бруджа появлялся в Озёрске в прошлый раз. Причём настолько «после», что успели обветшать до совершенно неприличного состояния.
Но эти коробки не жаль.
А вот дома действительно знаковые, которые Пётр помнил хорошо и с которыми обязательно «здоровался», приезжая в город, эти дома и сейчас выглядели прилично. За ними ухаживали. Реставрировали.
Школа, построенная на средства купца 1-й гильдии Дорофеева, — в центре города, обнесённая садом, с высокой крышей и большими окнами. Красавица краснокирпичная — стоит. Бадеевская больница — созданная и содержавшаяся на средства промышленников Бадеевых — на месте. Озёрский музей — не в честь города, как считалось теперь, а открытый подвижником графом Александром Александровичем Озёрским ещё в одна тысяча восемьсот двадцать первом году. Первоначально граф хотел увековечить память озёрцев, проявивших мужество и героизм в Отечественной войне, как дворян, так и солдат, но потомки его экспозицию расширили, и теперь музей рассказывал о многих поколениях действительно заслуженных местных. Музей на месте, никуда не делся. У дверей табличка: «Отреставрирован на средства семьи Чикильдеевых». Появились, значит, новые купцы в Озёрске.
И хорошо.
Потому что если дома на месте, значит, и город на месте.
И он, одинокий и потерянный, пытающийся исправить старую ошибку масан… И он на месте.
Всё, как тогда…
Тогда, в двадцатом, он приехал в Озёрск на пару месяцев, на разведку, посмотреть, что способна противопоставить фата Юлия, подготовить визит кардинала. А получилось так, что приехал на без малого сто лет. Чуть ли не на всю жизнь. Проклятый город отнял самое дорогое — отца — и не планирует отдавать.
Но почему проклятый?
Бруджа неожиданно понял…
Не сейчас, отнюдь, не сейчас, в одиночестве прогуливаясь по старым улицам… Нет.
