— Отчество «Викторовна» мне не от отца досталось, а от сторожа, который меня на пороге нашёл.
О том, что талант пробьёт себе дорогу через любую стену…
— Я с пяти лет рисую. Сначала даже не училась особо — само получалось. Видела человека, брала карандаш — и рисовала. И схватывала нечто личное, то, что этого человека от других отличает. Интуитивно. К счастью, Анфиса Алексеевна, заведующая наша, в меня поверила и уговорила попечителей оплатить мне кружок…
О том, что важно думать не только о себе…
— Ты собираешься остаться в школе?
— Почему нет?
— У тебя талант.
— Мне помогли его раскрыть.
— И в благодарность ты закапываешь его в Озёрске?
— В благодарность я помогаю раскрыться другим.
— Сама так решила?
— Да. — Девушка помолчала. — Ты видел детей, которые пришли ко мне сегодня? Ты видел их глаза? Они хотят учиться, а я могу стать для них наилучшим преподавателем. Как раз потому, что у меня есть талант. Мне есть чем делиться.
— Ты веришь, что нужно делиться? — тихо спросил Анисим.
— Обязательно.
Романтика никуда не делась, их ужин не мог не быть наполнен ощущениями и обещаниями, однако разговор получился совсем не таким, каким виделся Чикильдееву в начале вечера. А больше всего Анисима смущало то, что Лера не рисовалась, не «играла хорошую девочку», а искренне говорила так, как думает. Как верит. Как считает правильным.
И, наверное, именно поэтому, проводив девушку до подъезда, Чикильдеев ещё долго стоял около машины, смотрел на осветившееся, а через четверть часа погасшее окно и о чём-то думал.
«Ах ты проститутка!»
Никак иначе Цыпа назвать Валерию Викторовну, их строгую училку с «высокими моральными принципами», не мог.
«Шлюха!»
То с одним, то с другим… Нет, понятно, что Анисим — рыба жирная, такого захомутать дорогого стоит, но ведь у неё с Ройкиным только-только заладилось, и вот — пожалуйста! — новый хахаль. Куда только полиция смотрит?
Как выяснилось — всё равно куда, поскольку вечер пошёл не по воображаемому им сценарию, и Борис от огорчения едва не свалился с берёзы.
Чикильдеев девушку подвёз, но подниматься не стал, распрощался у подъезда. Сама Валерия по сложившейся уже привычке переоделась в ванной, в комнату заглянула в коротеньком, но абсолютно не подходящем для шантажа халатике и сняла его лишь после того, как выключила свет.
А Цыпе пришлось ещё почти полтора часа сидеть на дереве, дожидаясь, пока Чикильдеев настоится и надумается. В результате замёрз как собака и едва не отдавил себе седалищное место.
В общем, снова облом…
