Семейный круиз полностью

Почему они не отправились на экскурсию по замкам, и кто выбрал поездку на пляж, вместо того чтобы постоять у древнего крепостного рва? Корд c легкой паникой осознал, что нужно было взять на себя организацию экскурсии и сделать ее более интересной. С другой стороны, неплохо денек просто посидеть в шезлонге у моря. В последнее время у него было много напряженной работы: деньги компании утекали, и становилось очевидно, что теперь все они зависят от результатов вложений в «Третий глаз».

Без денег ты Джованни не нужен, — сказал одинокий голос.

— Заткнись, — пробормотал Корд. Не помешало бы выпить, чтобы прекратить этот внутренний диалог.

— Что? — переспросила Ли.

— Прости, это я беседую с… — Он оборвал себя на полуфразе: Ли не поймет, если он вдруг начнет рассказывать ей про свой одинокий голос. По мере взросления Корд уже понял, что в их семье лучше игнорировать своего внутреннего критика. Впрочем, маловероятно, что у Ли есть свой одинокий голос, и уж тем более у Шарлотты или у приземленной Реган, единственной из Перкинсов, кому удалось создать собственную семью. Таким образом Корд сделал для себя странное открытие: у него был внутренний голос, а у остальных — нет. Джованни объяснял Корду, что именно это качество и делало его столь глубоко чувствующим, потрясающим человеком. Корд был бы рад с ним согласиться, и в лучшие из дней спокойные, вразумительные слова Джованни изгоняли его внутренний голос. Но вот Хэнди уверял, что Корду нужно поработать со своим детством, применив метод десенсибилизации[69] и травматерапию. Наверное, Хэнди прав. Но гораздо проще напиться.

Посадки мокрых оливковых деревьев тянулись до самого сияющего рябью моря, а когда автобус завернул направо, все увидели фруктовые рощи: среди изумрудных листьев желтели пятна лимонов. Корд смотрел на проплывающие мимо низкие каменные домики и подумал про себя: Хочу переехать в Грецию, чтобы выращивать оливы.

— Хочу переехать в Грецию, чтобы выращивать мед, — сказала Шарлотта.

— Ты имела в виду оливы? — уточнил Корд.

— Нет, именно мед. Ты когда-нибудь пробовал настоящий греческий мед?

— Вроде нет, — ответил Корд.

— О… — со знающим видом протянула Шарлотта. — Он пахнет тимьяном.

— Правда? — сказал Корд. Щеки матери раскраснелись, и Корд молча пожал плечами, решив, что она снова начиталась эротических сцен про секс и мед в очередном скабрезном романе, перекочевавшем к ней от какой-нибудь церковной подружки. Ох уж эти набожные леди — сколько же в них игривости.

— А я никогда не пробовала греческий мед, — задумчиво произнесла Реган.

Водитель автобуса взял в руки микрофон и заговорил:

— Родос означает роза. На моем родном острове изготавливают много разной продукции — такой как ковры, бренди, сигареты и мыло.

— Изюмительно, — сказала Шарлотта.

И Корду вдруг ужасно захотелось, чтобы рядом оказался Джованни. Чтобы, услышав это изюмительно, он повернулся к Корду и подмигнул ему — в знак того, что его любят и понимают. Джованни был таким добрым, чистым, неиспорченным. Он был бы обходителен с Шарлоттой, смеялся бы над ее шутками, отпускал бы комплименты в адрес ее нарядов от Круфиш[70]. И Шарлотта точно обожала бы Джованни — за его умение вести беседу, за его веру в своих учеников, которых он обучал рисованию и живописи, за его искрометный юмор. Но все это было бы возможно, только если бы Шарлотта сама была другим человеком или если бы Джованни был женщиной.

На пляже Тсампика лазурные волны, набегая, лизали белый песчаный берег. Устроившись возле Реган, Ли развязала бретельки купальника и растянулась на песке. Ее идеальная грудь блестела под солнцем.

— Ли, что ты делаешь? — воскликнула Шарлотта.

— Мама, в Европе люди не стыдятся своего тела.

Реган промолчала, понимая, что так оно и есть. Вокруг было столько голых морщинистых старых грудей (впрочем, как и старых пенисов).

Ли поднялась и сказала:

— Пойду окунусь.

В детстве Реган ужасно завидовала своей гламурной старшей сестре. Но сейчас, видя, как смотрят на нее мужчины, Реган вдруг почувствовала грусть. С каких пор ее сестра начала выставлять себя напоказ? Пока Ли шла в сторону моря, худой мужчина поднялся со своей лежанки и отправился за ней. Ли вошла в воду, а он — следом, словно акула, почуявшая запах крови.

Всю жизнь Реган подражала Ли, безуспешно пытаясь стать такой же сногсшибательной, постепенно понимая, что эта ноша не по ней и пусть озабоченные мужчины смотрят на таких, как Ли, если уж ей так хочется.