— Личное дело: Роланд. Чертовски привлекательный. — Она помедлила, пожевала губами и продолжила: — Напоминает мне спортивных парней из колледжа, эдакий симпатяга, первый парень на районе, единственно что крайне вежлив и не смердит табачищем и пивом. А еще он что-то скрывает. Троюродный брат, а значит, э-э… В общем,
Она поглубже погрузилась в ванну.
— Следующий раздел: сексуальная политика. По сути, это люди средневековой эпохи, рядящиеся в современные одежды. Ольга случайно дала об этом знать, хотя всё и так прекрасно видно. Лучше не рассказывать им о Бене, разводе или ребенке — могут неправильно понять. Может я сойду за старую деву, важную тетку, с которой лучше не связываться и они оставят меня в покое. Но если они ожидают, что я сдамся и начну вести себя как… как графиня, кому-то станет несладко. — «Возможно именно мне», — признала она. Застрять в чужом краю с его странными, угнетающими обычаями и находится под постоянным надзором…
— Заметка на память: медальон не уникален. У Ангбарда есть точно такой же. Он отдал мне мой и рассказал о доппельгангерном доме. И о врожденном семейном даре. Значит они знают о нем всё — и о том как он действует и о том как им пользоваться. Гм. Выяснить всё, что им известно, чтобы случайно не наломать дров.
Есть над чем подумать.
— Многие дети порою воображают, что они на самом деле потерявшиеся принцы или принцессы волшебного королевства. Но отнюдь не этой шизанутой Руритании[11] со слугами-дегустаторами, вооруженными стражами и сеансами какой-нибудь «Династии» под видом утонченного послеобеденного развлечения. — Она едва слышно хмыкнула. — Интересно, где они берут деньги на все эти цацки? — В голове крутилось что-то сказанное Полеттой, но Мириам так и не смогла вспомнить что.
Ванна опустела, а Мириам, вытираясь насухо, начала зевать.
— Может утром этот мираж рассеется, — обнадежила она саму себя.
Мириам подскочила во сне и открыла глаза. Страшно аж жуть. Всю ночь её донимали бессвязные, но неприятные сны: силуэты очкастых солдат над её кроватью, руки-ноги увязающие в патоке:
Кровать была велика, даже слишком велика. Она пыталась нащупать край, барахтаясь в холодных белых простынях, словно участница полярной экспедиции.
— Уф-ф. — Когда Мириам выбралась на воздух, оказалось, что она смотрит на пол с непривычной высоты. Рука ныла, во рту мерзкий привкус, будто дохлятины наелась; болело всё, особенно лоб, который словно обручем стянуло. «Блин, ну и утро!» В комнате жуткий колотун. Трясясь от озноба, она отбросила одеяло, села и тут же подскочила на месте.
— Что вы тут делате?! — взвизгнула она, натягивая на себя одеяло.
— Простите, госпожа… велеть нам обслужить? — Служанкино произношение было столь невнятным, что с трудом удавалось хоть что-нибудь разобрать — ясно, что английский не был её родным языком, к тому же она выглядела потрясенной, правда неясно чем: наготой Мириам или же её реакцией на присутствие посторонних.
— Что ж… — Мириам на миг задержала дыхание, стараясь унять колотившееся сердце. — Можешь просто подождать за дверью. Я скоро встану.
— Но как же вам будет одеться? — спросила женщина приунывшим голосом.
— Я сама об этом позабочусь. — Мириам опять села, на этот раз обвернувшись простынью. — Вон. То есть вон из моих покоев, сейчас же, все до одной, очистите помещение! Можете вернуться через полчаса. И закройте дверь.
Она встала как только захлопнулась дверь, сердце все еще выпрыгивало из груди.
— Как же, черт побери, себя с ними вести? — поинтересовалась она вслух. — Господи, да
«Надо хоть ненадолго укрыться от всего этого, — поняла она. — Я ведь не смогу постоянно их избегать и они сведут меня с ума, если только я не смогу хоть ненадолго оставаться наедине с собой». Челядь ушла из жизни американского среднего класса несколько поколений назад. При одной лишь мысли о том, что ей придется иметь с ними дело, Мириам чувствовала себя так, будто собиралась разворошить осиное гнездо.
