— Самоварчик, доченька, я тебе сама ставить буду… И на базар схожу, — сказала Марфуша. — А столовая «Дружба» тут рядом… Только лучше обедать в «Париже» у Бабая, он частник, там лучше кормят…
Габричевский устроил ей в прихожей умывальник, вешалку. Он поговорил с ней ласково и ушел после всех.
Ложась в постель, Мария Андреевна подумала: «Добрый человек». Потом вспомнила его разговор и добавила: «Умный человек».
После того пришла на память его тревога за школу, — «Благородный человек».
На другой день Мария Андреевна пошла в класс. Она заметно волновалась, и волнение это передавалось и Пахареву.
— Не малодушничать, — говорил он. — Помнишь, сама твердила: «Если хочешь внушить мужество другим, прежде всего сам будь мужественным…»
Он заметил, как румянец покрыл ее щеки. А ведь она считалась учительницей со стажем и удивляла всех товарищей на показательных уроках. Да, это было в опытно-показательной школе, где училась отборная элита. А здесь — дети рабочих, ремесленников, торговцев и служащих.
В руках у ней томик Пушкина.
— Хочу захватить их «Онегиным», нечего прибедняться — «Сжигать Рафаэля… топтать искусства цветы».
Прозвучал звонок, и она шагнула в класс, в гущу возбужденных учеников. Это была уже другая Мария Андреевна, уверенная в своих возможностях, дерзостная в своем деле, и ростом точно выше, и в манерах величественнее… Пахарев стоял в коридоре и прислушивался. За дверями наступила тишина. Только мелодичный знакомый голос доносился до слуха.
Пушкин! Какая непринужденная грациозность языка, не стесняющая самую глубокую мысль. И в прозе не скажешь так просто, ясно, емко и прекрасно! Пахарев постоял еще минуту и ушел в учительскую. Он сидел и думал: «Она им покажет товар лицом… Она покажет!» Талант, не поддающийся определению, как и все самое важное и великое: вселенная, жизнь, любовь, ничем заменить нельзя. Те, у которых мы учимся, правильно называются нашими учителями, но не всякий, кто учит нас, заслуживает это имя. Мария Андреевна его вполне заслуживала.
Он любил эти часы самоконтроля. В школе тихо, но все классы полным-полны и напряженно работают. Через двери еле-еле доносится докторальный тон учителя или звонкий голос отвечающего ученика. Иногда приглушенный всплеск гула: ученики дружно реагируют на объяснение. Жизнь идет полным ходом, никому не остановить ее. Никому!
Осторожно, осторожно! Сегодняшние дети — предки будущих поколений. Новые поколения воспринимают опыт старых, стоят на плечах стариков, но вместе с непререкаемыми ценностями воспринимают и предрассудки прежних поколений. Где-то нужен фильтр, который пропускал бы все ценное и задерживал бы грязь и муть, все зловоние мира. Этим фильтром может быть только школа. Великие силы человеческой жизни формируются в начале пути. Педагог — вот человек, который стоит сторожем при светильниках мира. Но воспитатель тоже должен быть воспитан. Придет время, и вспомянут люди, как много мы пренебрегали делом воспитания и как много страдали от этой небрежности. Пускают новую машину, выстроят новый дом — и об этом в трубы трубят на всю губернию. Выпускают в жизнь новое поколение людей и где-то на задворках газеты петитом: «Сегодня состоялся новый выпуск…» Вспомнил, как студенткой Пегина делала доклад на тему «Непреложные качества учителя». И всех повергла в изумление. Она потребовала от учителя десять качеств: знание, память, жажду самообразования, воображение, наблюдательность, энтузиазм, настойчивость, любознательность, собранность… Потребовала так много, что вся аудитория залилась смехом, ни у кого столько качеств нет, только у одной Маруси…
— Трудное счастье — учить, — сказала она. — Кто не может, пусть не пробует. Есть ремесло, техника, к ней всякий пригоден.
И тогда уличили ее в снобизме, но не смогли ни смутить, ни разубедить.
Теперь она держала в своих руках класс, как держит опытный возница горячего скакуна.
Пахарев поднялся и подошел к двери. Сыпались «почему?» — и слышно было: как всегда, смело, с подковыркой осмеивал «сопли-вопли» (так называл он поэзию) Рубашкин.
И класс замер от ожидания: выкрутится ли учительница. И вдруг — залп веселого смеха…
— Поплыл! — весело сказали ученицы Рубашкину.
Тактичной, здоровой шуткой Мария умела выбить из седла любого спорщика. И ведь умела ценить и уважать человеческую личность в ученике.
Дверь отворилась, и, окруженная ученицами, радостными и довольными, вышла Мария, вся сияя.
И по виду, по ее счастливым глазам Пахарев понял, что она покорила класс и уж никто ее не собьет с занятой позиции.
Надо было думать о пособиях и учебниках, надо было оборудовать кабинеты.
Литература в богатой библиотеке состояла из книг со старой орфографией. А новые книги, купленные Иваном Дмитриевичем, теперь оказались непригодными. Все приходилось создавать заново. Ученикам внушили, что все прошлое плохо, и они выбрасывали из обихода замечательные книги, говоря: «Царская галиматья, ять да твердый знак…»
Ставши завучем, Мария Андреевна прежде всего распрощалась с группой учителей.
