— Точно так-с. — И он расковался, заговорил как человек своей профессии: — В первосортном ресторане работал: «Метрополь». Но вот проклятая нога подвела. Тромбофлебит, по-нашему — закупорка вен. Не только бегать как рысак, что требуется от нашего брата, по лестнице подыматься не могу… А жить хочется, ребятишки, жена… В таком случае акушером заставят быть и будешь… Куда идти? Я и записался на курсы по усовершенствованию учителей. Помог знакомый профессор, которого я бифштексами кормил. Добрый человек, отменный человек. «Никто, говорит, не понимает, что это за новая наука, и тебе понимать не надо. Делай что скажут… Лишь бы деньги платили». Я и решился стать учителем. Кабы не это — нужда-с, разве бы я позволил. Ведь у меня совесть есть. А тут, как на грех, подвернулся приятель, у нас полотером в ресторане работал… Подагра его подсекла, заливал не в меру, он директором театра устроился… На гармошке играл отлично, а стаж трудовой, и его пустили по творческой части… «Вали, говорит, не робей…» Вот я и пошел по педагогической части… А как раз в это время днем с огнем педологов искали… Тут за меня профессор похлопотал… Ах, как я за вас бога буду молить, Семен Иваныч, вы меня выручили. И на свою стезю вернули, и от тягот избавили… Попробуй-ко каждый день выговаривать эту тарабарщину да измерять черепа ребятишкам — умрешь от скуки…
— Но скажите, пожалуйста, как это вы сумели сделать доклад у нас на педсовете, не обладая знанием ни биологии, ни психологии, ни логики. А говорили ясно, четко, толково, цитировали заграничных ученых: Холла, Болдуина, Меймана, Прейера. Это непостижимо.
— А это мне написал тот самый профессор, которому я бифштексами угождал. Он нам на курсах сам эту премудрость преподавал, написал мне, велел заучить… «А остальное, говорит, неважно. Чем непонятнее говоришь, тем ученее будут тебя считать… Темнота в докладах всегда, говорит, профанами принимается за глубокую ученость».
— А схемы где научились чертить?
— А все на тех же курсах по усовершенствованию учителей…
— Да каким же манером вы попали на эти курсы?
— Подал заявление — и попал… У меня погляди-ко, каков трудовой стаж. Ну и зачислен был в выдвиженцы… С таким трудовым стажем повыше меня залетали… А что учитель?
— Да ведь педагогическое звание надо иметь.
— Я имел. Я учил мальчишек на курсах пищепрома столы накрывать. Сервировку, значит… Как в нэп вошли, так и культурность понадобилась… Бывало, бросишь ложку на стол, и тем были довольны, а тут и салфетку подай нэпману, и соусник… Жить-то стали хорошо. Сервировка понадобилась. А уж я тридцать лет столы накрывал, оттяпал в ресторанах. Это дело знаю на ять. Когда курсы закончились, мне и выдали бумажку, что я преподаватель. А что к чему, да это разве кого беспокоит… Когда я ногу попортил, то и пришло мне это в голову…
— Вот если бы, например, вам, коллега, не умеющему управлять машиной, дали бы ее и сказали бы: «Поезжайте по многолюдной улице». Вы поехали бы?
— Упаси меня боже. Неужели я сумасшедший…
— Резонно. А за дело воспитания детей, которое сложнее любой машины и при неумении управлять которым можно наделать вреда в тысячу раз больше, всякий берется охотно. Долго мы будем пожинать плоды этого легкомыслия?
— Не обессудьте… Сам понимаю… Но жена, дети…
Пахарев умирал со смеху, и весь коллектив учителей целую неделю этим случаем потешался. А буфетчик из педолога получился отменный, хотя Семен Иваныч и не подозревал, что будет еще впереди.
Рабочий день Марии Андреевны начался, как обычно, с того момента, как только она перешагнула порог канцелярии. Там ждала ее присланная из уоно учительница пения, отсутствие которой мешало составить школьное расписание. Стали думать и прикидывать, что к чему. Те часы, которые были в расписании свободны, не подходили для самой учительницы, а те, которые она просила, были уже заняты другими. Бились, бились, ми до чего не договорились, и завуч удалилась в учительскую кончать очередные дела.
«Завтра начнем заниматься по твердому расписанию, — решила Пегина. — Измучились все от перестановки уроков, перетасовок и всяческих замен. Нескладице надо положить конец. Учительница пения будет заниматься в те часы, которые ей укажу».
Увлекшись, она не заметила, как наполнилась учительская педагогами и прозвучал звонок. Она подняла голову и сразу заметила, что учительница географии еще отсутствует.
— Никто не знает причины ее неявки? — спросила Пегина.
Учителя переглянулись и пожали плечами. Перспектива держать целый час целую группу незанятой и обречь ее на безделье ужаснула завуча. Надо заменять отсутствующую учительницу, но кем? Конечно, никто, кроме самой Марии Андреевны, не мог заменить географичку.
Она оставила расписание и поспешила в библиотеку. На лестнице ее ждала недовольная родительница.
