Каждый вечер в замке накрывали пиршественные столы, поражающие изобилием даже самых взыскательных гостей. Когда речь заходила о чести рода, шехэтКомэан не жалел средств. Он давно уже усвоил простую истину: в империи Алого Солнца слава — ценнейшее сокровище, перед которым меркнут и деньги, и дворцы, и драгоценности. Однако неоправданно глуп тот, кто, гоняясь за призраком, жертвует действительностью. Поэтому он и осуждал Шейрона, отбросившего всё мирское ради неоперившейся мечты.
«У каждого есть своё место, так издревле заведено, сынок. Ленный рыцарь не богат, а потому храбр. Лишь личным подвигом он может добиться чего-то в жизни, но даже самый отчаянный смельчак всегда делится почестями с господином. Таков обычай. Коль он присягнул мечом мне, то всякая его победа и моя победа тоже. А шехэтГеррерт ни с кем победами не делится, другие стяжают славу для него, за что получают милость и награду. Понимаешь? Неужели ты всё ещё хочешь власть обменять на присягу, сын мой?» — так говорил хозяин Бринадаля, но дерзкий отпрыск пропускал его слова мимо ушей.
С самого детства Шейрон хотел походить не на отца, а на беспутного Орина Хабэрта, чья заслуга состояла лишь в умении размахивать боевым топором. И вот годы спустя юный рыцарьзанял место Защитника Чаши. Известие о смерти Хабэрта привлекло в Бринадаль многих искателей лёгкой наживы, но к десятому дню предварительных боёв соискателей осталось лишь трое. Им и предстояло скрестить оружие с измучившимся ожиданием Шейроном Геррертом.
По приказушехэта ристалище устроили во внутреннем дворе замка: слуги заранее освободили пространство, установили скамьи и привели в надлежащее состояние площадку, открывающую с утёса отличный вид на Исамонд. Они потрудились на славу, придав обычно мрачному месту образ восторженно-праздничный. Этому помог и утончённый вкус столичного художника, нанятого Комэаном. Хотя турниры, которыешехэту доводилось проводить раньше, обставлялись много роскошнее. Например, в 321-ом году, когда шехэт распорядился выстроить огромную арену в виде чаши. Предварительные бои растянулись на месяц, а сами состязания длились пять дней и молодой ещё ОринХабэрт верной секирой одержал победу в пятнадцати труднейших схватках, стяжав для себя и своего господина великую славу. Но, впрочем, и сегодняшний турнир тоже мог оправдать надеждышехэта, тем более, что часть расходов покрывалась вступительными взносами участников.
Недавно посвящённый в рыцари Шейрон не успел обзавестись собственным оруженосцем, поэтому подготовиться к первому бою ему помогал доверенный отцовский порученец Шарип, прослуживший в Бринадале более тридцати лет, тот разбирался во всём, что касалось угождения прихотям хозяев, даже в умениях каэсмира.
Испорченная в бою с Зерцихомкольчугаотправились в замковую кузню на перековку, а Геррерт получил в подарок от отца впечатляющие латы. Новая броня, хоть и сделанная из того же юсфита, по качеству и прочности намного превосходила прежнюю. Подарок оказался настолько хорош, что Шейрон вопреки ожиданиям принял его с искренней благодарностью, хотя возможно, таким образом он просто выражал признательность отцу за оказанное доверие.
«Это будет великий день! — думал молодой рыцарь, пока лакей помогал ему надеть поверх гамбизона кирасу. — Мой первый турнир, да ещё какой! Далеко не каждому рыцарю выпадает подобная честь, но я справлюсь. Точно справлюсь!»
Шарип выполнял работу скоро и ладно, намного быстрее, чем Геррерт в бытность оруженосцем. Тому требовалось не менее получаса, чтобы облачить фаираБертила в доспехи, а чудесному лакею хватило и трети этого срока.
Закончив, слуга куда-то исчез. Через некоторое время он возвратился, неся в руках зеркало в богато украшенной раме. Геррерт, успевший немного освоиться, с любопытством вгляделся в отражение. Вид действительно открывался величественный: поножи, наручи, шлем — всё светилось торжественным блеском, ну а кирасу рыцаря украшала гравировка чаши, исполняющая одновременно роль родового герба и знака Защитника. Броня придала Шейрону уверенности, былые опасениярассеялись, словно утренний сон.
— Мой господин, вы великолепны! Сам Фелициат Свет Империи не сравнился бы с вами! — восторженно прошептал Шарип, а занятый самолюбованием Геррерт только рассеяно кивнул в ответ.
До начала первого поединка оставалось совсем немного, и рыцарь вновь ощутил волнение, к горлу подступил комок, по телу пробежали мурашки, но потом всё сменилось трепетом иного рода, подобным томлению влюблённого, ожидающего встречи. Он почувствовал, как закипает кровь и стучит бешено сердце, отсчитывая мгновения.
Запели трубы и загремели литавры, объявляя о начале турнира. Шейрон, сопровождаемый Шарипом, покинул оружейную и оказался в длинном коридоре, в конце которого виднелись подъёмные врата — выход на ристалище.