Размышления Шейрона прервало появление нежданной гостьи: девушка с волосами цвета янтаря явилась будто из ниоткуда. Тоненькая голубоглазая в красно-белых одеяниях, казалось, она и есть свет.
Гостья замерла, глядя на очнувшегося Геррерта, и тот не мог понять, чего в этом взгляде больше заботы или тревоги.
«Аксан Защитница — Молчаливая Дева, явилась, чтобы привести меня к трону Светоносного!» — понял он и попробовал подняться, но Богиня не дала ему этого сделать.
— Фаир, вам не стоит вставать, вы ещё не оправились, — произнесла она голосом сравнимым с тихим журчанием ручья, и нежным движением возвратила его голову обратно на облако.
«Не оправился? Что всё это значит?!».
— Ты не Аксан?! А кто же? И… и где я? — Геррерт с трудом выдавил несколько вопросов, на лице девушки мелькнула тень беспокойства.
— Успокойтесь, фаир, прошу вас. Всё хорошо, здесь вы в безопасности, нет в мире места надёжней, чем храм Каинен.
— Храм? Так я не умер… — с некоторой долей разочарования в голосе протянул Шейрон, наблюдая, как рушится нарисованный его сознанием образ Небесного Чертога: померк свет и тише стали звуки, небесное облако оказалось обычной периной, а гостья из Богини обратилась в испуганную молоденькую жрицу с девичьей лентой на шее.
— Вы были тяжело ранены, фаир. Тот страшный человек разбил вам голову, тум Алэрон пытался помочь, но у него не хватило сил, и если бы вас не принесли сюда к старшему жрецу…
— Я понял. Присядь, пожалуйста, — попросил Шейрон, почти уже вернувшийся к действительности, жрица безропотно повиновалась, опустившись подле него на ложе. — Как твоё имя?
— Эли, фаир, — ответила она, и Геррерт улыбнулся, девушка ему понравилась, от неё пахло цветущей акацией и исходило живое, приятное тепло.
— Расскажи, что случилось дальше.
— Как вам будет угодно, фаир. Я молилась в саду, когда вас принесли, вы были в латах и весь в крови. Старший жрец Инарэон взялся лечить вас, я и ещё несколько младших жриц помогали ему, чем могли. Казалось, вы не выживите, но мы молились, и молитвы наши были услышаны…
— Позволь поблагодарить тебя.
— Не нужно, фаир, вас исцелил ортумИнарэон, я лишь…
— Ты помогала, и быть может, поэтому я сейчас жив, — настоял Шейрон. — Кстати, зачем ты пришла?
— Ортум приказал заботиться о вас и выполнять пожелания. Вам чего-нибудь угодно?
— Слышишь, музыка смолкла? Жаль, она мне нравилась…
— Да, фаир, но жрецы играют на арфах лишь в Час Мелодий, а он закончился.
— Тогда спой мне, Эли.
— Спеть? — удивилась жрица, и извиняющимся тоном проговорила. — Боюсь, я не смогу выполнить эту просьбу, фаир, я не знаю песен, только молитвенные и колыбельные.
— Тогда спой колыбельную, — попросил рыцарь, и девушка, не в силах отказать этому детскому желанию, начала напевать тихую мелодию.
Геррерт лежал, вслушиваясь в незатейливые слова, и на душе становилось ясно и светло. Вскоре орхэтБринадаля закрыл глаза и погрузился в сон и снился ему кошмар, в котором косматый шаян с крыльями мотылька пожирал алмазы из огромной лохани.
Когда Геррерт проснулся, девушка всё ещё была рядом, безмолвно сидела, похожая на маленькую белую птичку. Заметив, что рыцарь очнулся, она заботливо поднесла чашу с водой к его устам, Шейронблагодарно улыбнулся и жадно припал губами к прохладной жидкости.
— Какой сейчас час? — спросил он, вдосталь напившись.
— Уже вечер, фаир, — кротко ответила она, и действительно свет больше не струился сквозь узорчатые оконца, а в лекарской зале заметно похолодало.
«Покой, безмятежность… и жизнь за этими стенами кажется такой далёкой суетной, не хочется возвращаться и видеть лица, взирающие с осуждением. Здесь так хорошо!»
В коридоре раздался звон колокольчика, и от этого тихого мелодичного звука Геррерт вздрогнул, ещё не забыты были те страшные мгновения, когда он проваливался во тьму под подобный перезвон.
Эли, извинившись, выбежала за дверь, но вскоре вернувшись, она сообщила, что Шейрона желает видеть отец. Комэан вошёл следом, как всегда опрятный, со строгостью во взгляде, но заметно осунувшийся и побледневший.
«Печалится он так из-за меня или всё дело в Чаше?»
— Отец, — дрогнувшим голосом приветствовал его рыцарь. — Я знаю, что подвёл вас, но…
— Шейрон! — прервал сына Комэан, приблизившись, он положил руку сыну на плечо. — Что ты говоришь? Ты едва не погиб и просишь за это прощения? Нет, сын, мне не за что тебя прощать.
— А Чаша?!
— Это потеря, Шейрон, но это и урок. Нам обоим. Вчера, когда ты лежал на земле, я даже не думал о проклятых алмазах, хотя каждый из них был добыт моей кровью и потом. И более того… Джарво — не тот соискатель, чья победа способна омрачить достоинство нашего рода. Всем известно, что он безумен. Ты проиграл не рыцарю, сын, а чудовищу. Да, именно так! Уступил кровожадному шаяну и в этом нет позора. Тем более если вспомнить, что сделал ты до этого с беднягой Марвиком из Гвинры.
— Отсёк ему ухо…
— Отсёк, и об этом ещё долго будут вести речи, но важнее всего то, что младший Геррерт победил старшего Бесэ, навсегда развеяв сомнения в том, чей род значительней!
«Эх, отец, вы неизменны!»— с усмешкой подумал Шейрон.