— А что он сам? Уехал?
— Да, турнир турниром, но ведь зашехэтством тоже приглядывать нужно. Кстати, Марвик просил тебе кое-что передать, — сообщил Комэан и, явно злорадствуя, добавил, что прощального подарка Шейрон не увидит, пока окончательно не оправится.
Шехэт задал ещё несколько вопросов о самочувствии сына и уже уходя, сказал, что будет рад принимать его в Бринадале по выздоровлению.
Когда же за Комэаном закрылась дверь, Шейрон облегчённо вздохнул. Он долго готовился к этому разговору, ждал, боялся, а в итоге…
Он никогда не находил с отцом общего языка, всё детство рыцаря прошло в постоянных ссорах и взаимных упрёках. Шла долгая борьба нравов, в которой победу одержал упрямец Шейрон. И ушёл из родного дома, как полагал навсегда, к мечте, к новой настоящей жизни! Однако судьба порой преподносит неожиданности и казавшаяся прямой как стрела дорога, внезапно заворачивается в спираль, и путник возвращается к истокам.
Гордость ли привела его в родовое гнездо или же разбушевавшаяся совесть? Даже сейчас Геррерт не мог точно ответить на этот вопрос. Да, он сражался за Чашу как рыцарь, но вместе с тем пришёл в Бринадаль с покаянием в сердце. Ему мыслилось, что Турнир — безупречная возможность обрести одобрение отца.
И как всё хорошо начиналось! Одолев фаира Бэли, Геррерт ощутил упоительное чувство, на миг ему показалось, что вот она — сбывшаяся грёза!
Но ему всё же пришлось возвратиться из заоблачных высот, и скрестить клинки со следующим противником. Силён и отважен был МарвикБесэ, шехэтГвинры, навряд ли иному рыцарю пришла бы мысль встретить соперника не только калёным юсфитом, но и воинской песней! И всё-таки Шейрону с великим трудом удалось его победить.
Оставался ещё один, последний соискатель Чаши и заключительный противник на пути к славе и признанию — ЯронДжарво, прозванный Мотыльком. Геррерту казалось, что это имя он слышит впервые, но сейчас ему вспомнились бродившие меж оруженосцами истории о рыцаре, что единственный выживший вернулся из засады, устроенной имперским воинам пустынными разбойниками. Все его спутники погибли, но рыцарь отомстил, перебив налётчиков и отправив навеки в Бездну их предводителя Равиля.
История эта раз за разом обрастала невероятными подробностями, и Шейрон сомневался, было ли хоть что-то из этого на самом деле. Однако столкнувшись лицом к лицу с Джарво и потерпев разгром в поединке с ним, он понял — тем рыцарем был Мотылёк, и за подвиг он заплатил страшную цену, имя которой — безумие. Оно клокотало в глубине чёрных звериных глаз, летело вместе с булавой, рассекающей воздух, и стекало потоками крови из незаживающих ран.
Поражение, темнота…4
Рухнули надежды и мир перестал существовать. Однако судьбе вновь было угодно поступить по-своему: дорога, ведущая в бездну, вывела Геррерта на свет.
Пусть один бой он проиграл, но он жив и способен держать в руках меч, которым вырежет ещё своё имя на страницах истории. А отец… впервые за долгое время в его взгляде не было ни гнева, ни упрёка — воистину за это стоило сражаться и жизнью рисковать!
Всё это время, пока Шейрон разговаривал с отцом и размышлял о жизни, Эли безмолвно стояла рядом, глядя на подопечного светлыми по-северному прозрачными глазами. Она смотрела на обессиленного рыцаря, чувствуя несказанную радость от того, что может помочь и утешить. Осознание собственной нужности этому человеку грело ей сердце.
Впервые он предстал перед ней раненный и беспомощный, один вид его был ужасен, а запах крови вызывал дурноту. Но долгом Эли было спасти рыцаря, и она с честью выполнила его, заслужив одобрение старшего жреца. Исцелённый, но всё ещё слабый телом, орхэт был оставлен на её попечение, и в те долгие часы пока он лежал в забытье, Эли сидела рядом, прислушивалась к ровному дыханию, и не решаясь неловким прикосновением потревожить покой.
Геррерт заговорил с ней первым. Отвлёкшись от своих мыслей, он окинул взглядом палату, и в его серых глазах мелькнула тень удивления, будто бы рыцарь уже и забыл о её присутствии. Жрица только печально вздохнула: за годы, проведённые в храме, она привыкла быть незаметной, но фаирШейрон улыбнулся ей и тихо проговорил:
— Я думал, что остался в одиночестве. Но вот ты опять предстаёшь передо мной, спасительница, и знаешь, я не хочу, чтобы ты уходила.
— Фаир… я буду рядом, пока вам это угодно! — поспешила заверить его Эли, а Геррерт вновь коснулся её руки.
— Расскажи о себе, Эли, как ты стала служительницей?