— Да, вы правы, мой государь, прошу прощения. У нас нет оснований предполагать, что степняки вознамерились сделать нечто большее, чем просто присоединить к себе земли соседа. Однако, полагаю, будет разумным отправить ко дворцу Стеклянного Шаха Дия и Кейниса, так хорошо проявивших себя в Альхаре.
— Хорошо, пожалуй, это не будет лишним, — подумав, проговорил Тордэан, грея прозрачный сосуд в руке. — Этот Стеклянный Шах… меня всегда раздражал их обычай заменять имя титулом, каких дураков они надеются обмануть этой игрой в бессмертие?
— Нынешнего до восшествия на престол звали Кирруд.
— Кирруд? Впрочем, это значения не имеет. Важнее другое, лэйтир: Ольтрия станет сильнее. Шах заручился помощью альхарцев, разбил давнего противника. Теперь он наведёт в пустыне порядок, добьёт ышанов-разбойников, склонит к союзу Вольные Оплоты. Если он, конечно, достаточно умён, в чём я сомнений не испытываю. И вы полагаете, лэйтир, что, обретя такую силу, он останется другом нам?
— Империя способна срезать эту птицу ещё на взлёте, — уверенно произнёс Грикул Линн.
— Но нужно ли это нам? — Тордэан в задумчивости огладил бородку. — Я много размышлял в последнее время. О Seliri, о предстоящем Походе. И пришёл к неожиданной мысли. Я всю жизнь посвятил укреплению мира, ибо ненавидел войну, что отняла у меня мать и отца. Но… теперь я начинаю понимать, насколько империи не хватает войны. Вторжение Seliri объединило ненавидящих друг друга энхэтов Амонии, угроза Костров сделала сговорчивым милленского князя, а теперь грядущий Поход приводит под мою руку ни с чем не сравнимую силу. А что мир? Мир — это дрязги, интриги и казнокрадство, это всесилие князей и архэтов и слабость столицы. Взять ту же Ольтрию: я прекрасно знал о делишках, что Одэон Теогерн обделывал с Песчаным Шахом, все эти налёты и грабежи, набивавшие им обоим мошну. Я знал, но терпел ради сохранения мира внутри империи. Но теперь хватит! Если мои вассалы не боятся меня, то пусть трясутся перед угрозой извне. Пусть Ольтрия возрождается, набирает силы, а этот ныне безымянный Кирруд готовится откусить от южного Санреса, тем вернее будет мне Теогерн. Если потребуется, мы раздавим степняков в одночасье, но пусть сначала они поработают на укрепление моей державы. Вот, что я думаю, лэйтир.
Грикул Линн сидел с непроницаемым лицом, но мысленно ликовал. Наконец-то Тордэан, преодолев слабоволие, заговорил, как правитель, и именно о том, что долгие годы внушал ему Линн. Империя не может стоять на месте, ей, словно воздух, нужны новые земли, а Каинен — новые души. И никакая торговля, никакие союзы не принесут их столько же, сколько может дать война.
Лэйтир хотел высказать императору одобрение, но его намерение прервали раскрывшиеся двери. На пороге стояли двое: один светловолосый и высокий, в синем со звёздами нойэше, другой, сухопарый и длинноволосый, кутался в белоснежный жреческий шеэ.
***
Человек сидел, вперив в стену бессмысленный взгляд. Он не знал, где находится и как оказался в этом месте, не помнил даже собственного имени. В его голове не было ни мыслей, ни надежд, ни желаний. Он испытывал лишь лёгкую жажду, и ничего более.
Прошло какое-то время, открылась дверь, о существовании которой он не знал, потому что не смотрел в ту сторону. Вошли двое. Прежде, когда человек ещё помнил собственное имя, он сразу бы узнал в них послушников Ордена Рассвета, сейчас же они были просто тенями, мелькнувшими где-то на краю зрения. Тени, подхватив человека под руки, вывели его из одной неизвестности в новую. Безымянный и беспамятный шёл безропотно по длинному коридору, пересечённому полосами света из высоких стрельчатых окон. И для него не существовало ни света, ни окон, ни самого пути.
Тени остановили человека перед дверью, и неизвестность сменилась снова. Внутри были люди, бессмысленный взгляд скользнул по их лицам, чтобы снова упереться в никуда, но что-то привлекло его. Одно из лиц… В тусклой синеве глаз начало загораться узнавание.
Человек ещё ничего не помнил, но начал осознавать, что связанный стоит в камере пыток, а перед ним: старый палач в кожаном переднике, блюститель Небесной Справедливости, чародей в зелёном нойэше и ещё один — обнажённый по пояс, и с руками, привязанными к столбу — чернобородый южанин, чьё лицо показалось знакомым.
Взгляд человека опустился ниже: на груди южанина змеились выжженные фаанэ. «Saera», — прочитал беспамятный, и в это же мгновение в голове его раздался взрыв, с которым когда-то рухнула стена, доверенной ему заставы. Он вновь увидел исчезающую во тьме призрачную лестницу, почувствовал холод и боль той проклятой ночи. «Меалон!» — вспомнил человек своё имя, и с этим знанием пришёл всепожирающий ужас. Не в силах выдержать навалившегося груза памяти, он отчаянно и дико закричал.
— Прикажите вывести! — сказал блюстителю чародей в зелёном, когда послушники заткнули Меалона кляпом.
