— Отец, помнится, вы говорили, что я не вправе выбирать, так как, родившись Геррертом, уже определил свою судьбу. Но это не так, моя мечта исполнилась: сам архэт опоясал меня мечом и посвятил в рыцари, — полным гордости голосом произнёс он. — Я слышал о несчастии, случившемся с фаиромОрином, мне очень жаль, он действительно был великим воином. Но если бы вы позволили, я уверен, что смог бы заменить его.
— Уверен?! — неожиданно вскричал шехэт. — Ты сбежал, наплевав мне в душу! В наглости своей отринул и смешал с грязью всё, что было для меня ценно, а теперь думаешь, что я прощу тебя?!
— Я и не был намерен просить прощения, хочу лишь позволения сразиться за вас на турнире Алмазной Чаши.
— Поздно, Защитником станет мой ленник, фаирДельрасЗерцих.
— Нет, не станет, он отказался, — спокойно сообщил Шейрон, и не без самодовольства хмыкнул, наблюдая за тем, как удивлённо вытянулось лицо отца. — И подарил мне, кстати, этот замечательный меч.
— Что… что ты с ним сделал?!
— Простите, но по закону рыцарской чести, я не могу вам об этом рассказать. Так вы позволите мне быть Защитником?
— О чём ты говоришь?! Ты поступил как неблагодарный ублюдок, но всё же остаёшься моим сыном, и я не намерен ставить твою жизнь под угрозу.
— Вот как! — с упрёком воскликнул Шейрон. — Отец, с тех пор как я ушёл, вы не отправили мне ни одного письма, ни разу не спросились жив ли я вообще, и ещё смеете говорить что-то об угрозе для моей жизни!
— Всё хватит. Давай обойдёмся без взаимных упрёков, мы были в ссоре, хотели друг от друга того, что не могли дать. Справедливости ради, я тоже не видел от тебя писем. — Вот уже в третий раз за это время с Комэаном произошла разительная перемена: от удивления к ярости, а от неё к спокойствию и рассудительности.
— Значит, вы дозволяете?
— Я этого не говорил, но раз уж ты вернулся, мы можем всё спокойно обсудить, закрыв глаза на прошлые обиды, но в турнире ты участвовать не будешь.
— А кто если не я? Хабэрт мёртв, а Зерцих отказался.
— Есть ещё Карим Хмурый, я вполне мог бы пригласить на турнир его…
— …и опозориться на всю империю? В своём ли вы уме, отец?! Карим не рыцарь, он ксафит — собачье племя, жалкий кочевник, и его вы решили предпочесть мне?! Не бывать этому!
Откликом ему было молчание и полный осуждения взгляд серых глаз, однако Шейрон остался непоколебимо твёрд в своих убеждениях, и ответил не менее пронзительным взором. Несколько мгновений длилось это немое противостояние. Наконец Комэан, опустив голову, тихо проговорил:
— Ты никогда не ценил того, что было важно для меня. Пусть, это твоя собственная жизнь. Я был глуп, думая, будто хоть что-то изменилось. Ты остался таким, как был, быть может, даже стал наглее. Но ты моя кровь, Шейрон. Я знаю, как недоверие ранит тебе сердце, так что… сохрани для меня Чашу.
— Я не подведу вас, отец, не подведу!
***
Когда-то давно на восточном берегу реки Пёстрая находилось обычное рыбачье поселение, где мирные люди добывали пропитание честным трудом, особо не задумываясь о том, что творится вокруг. Пока однажды правящий этими землями архэт де Пьюс не решил связать торговые сети Амонии новым узлом. По его приказу на месте деревушки построили город, названный Мирьех, что на Языке Богов означает «Выгодный». И к радостиархэта тот название оправдал. С тех пор прошло чуть меньше двух веков, а речная торговля не переставала пополнять амонийскую казну.
Город не мог похвастаться размерами или чудесами архитектуры, ибо всё в нём подчинялось закону выгоды. Раскинувший по обоим берегам реки Найэх, или Пёстрой, он с каждым годом всё более обрастал предместьями. Торговцев Мирьех манил, словно свеча мотыльков, однако в нём почти нельзя было встретить благородных, ибо сложившиеся условности жизни были пригодны лишь для тех, кто не боялся испачкать руки и обладал достаточным умом, чтобы не кончить жизнь пьянчугой-речником или портовой шлюхой.
И сегодня в этот город через западные ворота входило войско архэта. Юный Амони, верхом на сером в яблоках жеребчике по прозвищу Неустрашимый, возглавлял рыцарей и конную гвардию. Сотня отборных бойцов в шлемах с горностаевой опушкой торжественно сжимала рукояти мечей, готовясь пустить их в бой по первому слову. Предводитель стражи нёс архэтский стяг, с бурого полотнища которого скалился ретивый снежный барс. Фаиры-сотники поднимали собственные знамёна, надеясь обессмертить их в будущем сражении.
За кавалерией маршевым шагом двигался трёхтысячный отряд пехоты Таарош — опоры престола де Пьюсов. Юсфитовые шлемы-полумаски, кольчуги поверх одинаковых бурых кафтанов, круглые щиты с крепящимися к ним метательными копьями и, конечно же, знаменитые таа, амонийские секиры. Эти воины неблагородных кровей снабжались из казны и оружейных архэта, взамен чего платили ему отвагой и верностью. Чеканя шаг, секироносцы грозно выкрикивали слова Барсовой Песни, древнего боевого гимна.
Таа сорга Аман!
Аман, хардо вай!..*
*Секира служит Барсу!
Барс, веди вперёд!
