«И эти уродцы собрались брать Мирьех?! Да стая голубей и то опасней!» — Как же де Пьюсу хотелось выглядеть храбрецом, но вопреки гордой позе и мысленному бахвальству, его била дрожь. Ночные кошмары возвращались, облечённые в плоть, отвратную и жаждущую крови!
Амони почувствовал, как на его плечо опустилась рука, он вздрогнул, но напрасно, обладатель десницы лишь хотел его приободрить. Слегка сжав пальцы, чародей прошептал:
— Не бойтесь, всё идёт как надо.
Норинец убрал ладонь с узкого плеча юноши и поднял её над головой, сопроводив жест краткой вспышкой Ivey. И через мгновение отовсюду послышались сорванные от постоянного крика голоса десятников. Этельдор несколькими взмахами выписал в воздухе колдовской знак из сияющей синеватой взвеси. Прозвучалвторой приказ, люди готовились нанести упреждающий удар: спокойно, чётко, безжалостно.
— Пускай! — дружный рёв, а за ним свист стрел, прорывающих воздух.
Рука чародея замерла, он отчётливо и громко произнёс: «Vial Dimo»! И налетевший порыв ветра смешался с потоками Ivey и устремился подобно волне, увлекая за собой несколько сотен смертоносных жал.
Вопль восторга захлестнул стены города, когда удар объединённой мощи чар и оружия достиг цели. Сквозь линзу дальнозора Амони разглядел, что творилась внутри вражеской стаи: поддерживаемые воздушной стихией стрелы обрушились на неё и ни одна не пропала зря! Умирая низшие Seliri, взрывались тёмным Ivey, осыпаясь вниз тысячами ледяных осколков. Первый залп уничтожил немалохэштари, но демонов по-прежнему оставалось очень много, и они не намеревались отступать.
Этельдормолча собирал силы для нового заклятья. Морщины на лице чародея, казалось, глубже врезались в посеревшую кожу, а свет сапфиров стал едва различим.
И снова залп, ещё более мощный.
Люди на стенах не выглядели испуганными, в их глазах светились уверенность. Кто-то молился, кто-то бранился, но смятения не было, ведь каждый знал, что героическая смерть расценивается не дешевле достойной жизни, и заслужит посмертие лишь тот, кто не дрогнет пред лицом опасности и устремится в бой с именем Светоносного на устах.
«Нужно отдать должное этому Богу: своих подопечных он воспитал отлично! Вот они истинные воины света — спокойные, хладнокровные и бесстрашные, именно они, а не пресловутая Небесная Рать, одержат верх над тьмой!» — в восхищение размышлял норинец, готовясь к следующему залпу.
— Пускай! — надрывно кричали десятники, звучно щёлкали тетивы и сотни маленьких острых смертей устремлялись ввысь.
— Ить Нха! — вторили им стрелки-горцы на своём дикарском языке. Чародей, прозванный ими Понимающим Духов, смог и до них донести смысл приказа.
Этельдор устал, далеко не каждый чаровник смог бы повторить такое, но он был заклинателем Стихий Пятого Риода, имя которому Власть. Предвидя, что к внутренним силам придётся прибегать ещё не раз, собственный Ivey он старался не расходовать. Поэтому сейчас один из наборов камней оказался полностью разряжен. Утерев рукавом взмокший лоб, чародей отцепил ставший бесполезным браслет, и с досадойпосмотрел на превратившиеся в серые комочки сапфиры. Прошли века пока разрозненные крупицы Ivey сложились в камень, а норинец истратил всю их мощь за считанные мгновения. Эти сапфиры ещё не скоро удастся насытить чарами.
— Мэйнир, их слишком много! Что нам делать?!
— Приказы отданы, лучники продолжат обстрел, а когда хэштари подлетят слишком близко, на стены поднимутся блюстители… О, вот, кстати, и они! Пожалуй, даже рановато… — последив за его жестом, Амони действительно заприметил средь стёганок ополченцев и полушубков горцев несколько белых плащей, накинутых поверх кольчужных доспехов.
Обстрел продолжался, приближался враг, уже не внушающий опасности, а скорее подогревающий у защитников боевой задор.
«Ну скорее, скорее же, вражьи морды, у меня меч заржавеет, пока вы долетите!» — витали в головах у мирьехских храбрецов и приезжих рыцарей дерзкие мысли.
А подлетели хэштари уже совсем близко, теперь без всякой трубы можно было разглядеть, как быстро машут они крылами, ухмыляясь зубастыми пастями и вытягивая свои когтистые лапы. Для полноты картины не хватало лишь отвратного запаха, приписываемого им во многих сказаниях. Вопреки тем же летописям Таарты, где говорилось: «…источают они смрад неистовый, вонь убитого и гниющего, дух болезного беспризорного…»
Тратить стрелы уже не имело смысла, в руках у лучников заблестели ножи и тесаки, а немногочисленные латники ощетинились копьями и мечами, блюстители Ордена Рассвета достали литтиновые кинжалы и закатали рукава, обнажая украшенные солнечными дисками наручи-лаэка. Пятеро Святых Мстителей на башне, стройно зачитав молитву, вскинули мечи, образовав подобие купола над головами архэтских вассалов.
— Sentero! — хором произнесли они заклятие на Языке Богов, а через мгновение им уже вторили на стенах.
