Прыщ, кивнув, взял Монету за руку и потянул за собой, не говоря ни слова. Они шли не оглядываясь. Девушка стиснула ему руку и молчала. Он тоже не проронил ни слова. Шли быстрым шагом по утоптанному снегу и не думали о том, что скажут Петровичу, что сделают, если на пути появятся мертвецы или того хуже Король со своей свитой. Наконец Монета нарушила тишину и тихо спросила:
— Мы же вернёмся на станцию?
— Вернёмся, — сухо ответил Прыщ, не поворачивая головы. В его голове роились мысли. Он думал о поезде и о том, что не сможет оставить друзей и бабушку. Потом парень вдруг представил, что и правда грядёт потоп. Погода сделалась теплее. Да и солнце над головой припекало.
— Коля, — позвала его по имени Монета. — Неужели зима эта вечная закончится.
— Наверное, — ответил он. До «Пушкинской» осталось всего ничего. Он остановился и спросил: — А что насчёт поезда? Я думал это байка.
— Не хотела втягивать тебя, — ответила Монета. — Но мне о нём ещё дедушка мой рассказывал. Я считала это сказкой, пока не наткнулась на записи. Только они на станции остались, не знаю теперь, отыщу или нет.
— Там был полный треш. На станции.
— Вы были там? — округлила тёмные глаза Монета.
— Да, — кивнул он. — И я всё боялся не успеть.
— Чего не успеть?
— Спасти тебя, глупая! — наверное, слишком громко отозвался Прыщ. Остановился и выпустил руку девушки из пальцев. Положил ей на плечи ладони и заглянул в глаза: — Никому не говори про это поезд. Проблем потом не оберёшься.
— Я уж думала, ты о чём-то другом сказать хотел, — она отвела глаза в сторону. — А о поезде уже слишком много кому известно.
— Так что он настоящий, Тань?
— Да, Коля.
Глаза парня и девушки встретились снова, он почувствовал, как краска заливает лицо. Так и стояли посередине заснеженной улицы молча глядя друг на друга.
— Можно я поцелую тебя? — спросил он хриплым от волнения голосом. Монета, улыбнувшись, кивнула и, зажмурившись, подставила пухлые губы для поцелуя. Прыщ, тоже закрыв глаза, коснулся её губ, ощущая как сердце в груди за бухало. — От тебя пахнет цветами, — тихо проговорил он.
— А я никогда раньше не целовалась, — ответила Монета.
— Я тоже, представь себе, — улыбнулся парень.
— Обидное у тебя прозвище, Коля.
— Да привык я, — отмахнулся он. — Идём.
Монета снова взяла его за руку, сняв перчатку. Пальцы у него тёплые такие и держать за руку парня, который тебе очень нравится приятно. С ним ничего не страшно, рассуждала она, немного успокоившись после утреннего нападения бандитов. Сейчас эти мысли снова всколыхнули память. Монета вспомнила Женю и Катю, и к горлу подступил комок.
— Не пойму, зачем было убивать детей, — сказала она, останавливаясь. — Им бы жить и жить.
— Нам многое не понятно, Танюш, потому что мы нормальные люди, а не живодёры.
Она молча кивнула и прижалась щекой к плечу Прыща, беря его под руку. Вышли к магазинчику «Юлькины булки», и Монета улыбнулась, всякий раз кто-нибудь шутил над этой вывеской. Сейчас Прыщ не стал ничего говорить, он толкнул дверь киоска и, заглянув внутрь, убедился, что там никого нет. Проход на станцию открыт. «Главное — чтобы Петрович не ерепенился, — подумал про себя Прыщ. — А ведь он нормальный мужик. Чего взъелся тогда? Из-за Брокера что ли? Как упёртый осёл начал копытом бить».
— Никому больше о поезде не говори, Таня. — Пацан обернулся к ней и, уже не спрашивая, снова поцеловал девушку в губы. — Прости, но мне страшно за тебя. Сама понимаешь, что люди вокруг не покажут нам истинного лица.
— Не маленькая, — ответила Монета. — Понимаю. Коля?
— Что? — обернулся он, потом отодвинул кусок фанеры и мотнул ей головой. — Давай, лезь сюда.
— Коль?
— Ну что?
— Никто же не знает наших имён?
— Нет, — ответил он, шагая по лестнице в темноте. Включил налобный фонарь и приблизился к бронированной двери. — И ты никому не говори.
— Это же наш секрет?
— Конечно, — улыбнулся он темноте и забарабанил в железную дверь.
Монета обняла его и прижалась лицом к спине, обхватив парня за талию. Скрипнул засов слухового окна. В проёме появилось лицо охранника, Прыщ не был знаком с ним.
— Кто такие? — грубо бросил ребятам охранник.
— Мы со станции «Маяковская», — ответил Прыщ. — Разговор к Петровичу есть.
— Так говорят, там теперь зомбаки одни.
— Говорят много что. — Прыщ терял терпение. — Дело у меня к Петровичу. Или зассал перед пацаном и малолеткой? — Он не видел лица Тани, которая сжала губы и скрестила руки на груди. «Наверное, так надо, — решила она. — Коля знает, как говорить с подобными людьми. И всё-таки на той «Пушкинской» такие все снобы. Будто бы они лучше нас».
— Лады, — ответил вальяжно охранник. — Оружие сдайте и идите. И главное, чтобы не покусанные были.
— Да нормально всё.
Щёлкнул замок. Металлическая дверь впустила Монету и её спутника. Охранник усмехнулся, глянув на девушку.
— А я подумал поначалу, что ты мальчишка.
— Спасибо за комплимент, — отозвалась, как показалось Прыщу насмешливо, Монета, так и хотелось врезать этому тупому верзиле. Стоит и пялится на них, как на зверушек из зоопарка.
— Раздевайтесь, — неожиданно бросил он им. — Оружие на стол.