– Логически рассуждая, я мог бы ответить вам вопросом на вопрос, но – воздержусь.
– И что же вы намерены предпринять?
– Перед тем, как что-то делать, мне нужны еще один-два факта. А для точности – три. Один я ожидаю завтра, из библиотеки Чикагского университета. Думаю, не позднее, потому что я послал туда письмо авиапочтой, с пометкой «срочно», и вложил конверт для ответа, оплатив срочную доставку. Второй предоставите мне вы, если любезно согласитесь выполнить для меня в Сан-Франциско одно поручение, завтра или во вторник.
– С удовольствием. Лучше во вторник.
– Прекрасно. А третий факт мне станет известен от самого мистера Брюса в ходе небольшой встречи, которую я собираюсь устроить здесь в среду вечером.
– Встречи?
– Да. Прежде чем извлечь из своих идей практические выводы, мне хотелось бы поделиться ими с заинтересованными лицами. Не то чтобы я хоть в чем-то сомневался; откровенно говоря, мне просто хотелось бы встретиться с аудиторией, способной оценить мои усилия.
– И кто же там будет?
– Естественно, вы, на этот счет можете не сомневаться. Далее – мистер Росс, как человек, представляющий интересы первой жертвы. Полагаю, на его скромность можно рассчитывать?
– Разумеется.
– Вас можно считать доверенным лицом мистера Леннокса, а третья жертва, мистер Брюс, будет представлять самого себя. Я намерен также пригласить доктора Грисуолда. В нем замечательно сочетаются ученость и ум, и мне трудно представить себе критика лучшего, нежели он. Вы, конечно, помните «Панчатантру»:
– Может быть, все-таки поделитесь своим знанием?
– Грисуолд, – улыбнулся доктор Эшвин, – совершенно справедливо заметил, что вы меня испортили, мистер Лэм. У меня развился необыкновенный вкус к театру и театральным эффектам, и потому до вечера в среду уста мои – на замке.
Мартин выругался про себя и утешился еще одним глотком виски.
– Вы, конечно, возьмете на себя труд пригласить мистера Росса и мистера Брюса. С Грисуолдом я сам переговорю. Теперь что касается вторника…
Мартин записал под диктовку Эшвина все, что ему предстоит сделать, и сунул лист бумаги в карман.
– Боюсь, мне пора, – сказал он, поднимаясь. – Мне еще с Гуцковым предстоит сегодня покончить.
– Право, мистер Лэм, ваши робость и разочарованость так забавны. Эти ваши «извините меня», да и само имя[75] – оно провоцирует на всякие дурацкие каламбуры. Право, с нашей, детективов, стороны просто жестоко обращаться со своими Ватсонами таким вот образом.
– Да ладно, подожду, – буркнул Мартин с нарочито равнодушным видом.
– И все же позвольте мне хоть чуть-чуть приоткрыть завесу тайны и обратить ваше внимание на следующие моменты.
Эшвин принялся загибать пальцы:
1. Религиозная вера отца.
2. Избыточное алиби (на самом деле это даже не один, а два момента);
3. Удачная заминка на крыльце.
4. Скомпрометированная версия.
5. Смена орудия.
6. Монолог в Севилье.
7. Око за око, зуб за зуб.
и главное, —
8. Семеро с Голгофы.
– Как видите, – заключил доктор Эшвин, – я не зря читал Стюарта Палмера и Эрла Стэнли Гарднера, не говоря уж о Джоне Диксоне Карре[76], которого я никогда не устану нахваливать.
– Спасибо за подсказку, – раздраженно бросил Мартин и вышел из комнаты[77].
Путешествие на пароме в Сан-Франциско оказалось, как всегда, приятным отдохновением от трудов праведных. Чтобы скоротать время, Мартин купил свежий номер «Вэрайети», но журнал так и пролежал нетронутым все время, что Мартин, устроившись спереди на верхней палубе, любовался видами моря и постепенно вырастающим из дымки городским пейзажем Сан-Франциско. Утро было одновременно и прохладным, и теплым: яркое солнце и резкий бриз, продувающий весь залив.
Осаждаемый неизбежной толпой таксистов и мальчишек – разносчиков газет, Мартин вышел из терминала, неторопливо двинулся вверх по Мишн-стрит и, дойдя до магазина, надпись на котором гласила: «А. Голдфарб, театральный реквизит», остановился.
Стоявший за длинным застекленным прилавком, на котором было выставлено все, от париков до кинжалов с утопающим лезвием, молодой продавец еврейской наружности одарил его сияющей улыбкой.
– Да, сэр? Чем могу быть полезен?
– У вас есть звуковая аппаратура – фонографы, позволяющие производить за сценой шумовые эффекты?
– Да, сэр. Что вас интересует?
– Запись стука клавиш на пишущих машинках. Есть?
– Да, сэр. Есть отличная запись. Прошу вас, сэр, сюда…
Он провел Мартина в комнатку, где стоял электрический фонограф, исчез на минуту и появился с искомой записью.
– Извольте, сэр. Записано в естественной обстановке, в учреждении. Работают сразу тридцать машинисток.
У Мартина вытянулось лицо.
– А так, чтобы только одна машинка стучала, – нет?
– Увы, сэр. Спроса нет. Если нужна только одна машинка, то проще и дешевле не записывать, а печатать вживую. Насколько я понимаю, вам нужен реквизит для любительского спектакля?
– Да.
