Семьи: книга третья полностью

С самого утра, только узнав о своей беременности, Люба впала в панику. Все внутри нее перевернулось, и охватило такое душевное волнение, какого она прежде в своей жизни никогда еще не испытывала. Первое время она вообще ничего не могла понять и несколько минут просто продолжала сидеть в ванной, смотря в одну точку, как завороженная, а когда вышла из ступора, то вихрь мыслей ворвался в ее сознание. Все завертелось, закружилось в голове: она не успевала зацепиться за одно соображение, как появлялось другое, которое тут же вытесняло третье, вдруг ставившее перед ней целый ряд мучительных вопросов, каждый из которых рождал с десяток новых, еще более сложных. Вопросы эти касались самых разных сфер ее жизни: дом, работа, родители, здоровье, прошлое, будущее, настоящее, но все их объединяло одно — ни на какой из них она не могла найти ясного ответа. Вспыхнувшие и захватившие ее мысли, проблемы, догадки не давали ни капли определенности, а наоборот — за ними неизменно следовал жуткий шлейф отчаяния и полной безысходности. Этот шлейф все глубже проникал в ее душу, все сильнее и плотнее окутывал разум, и на свете была только одна сила, способная хоть в какой-то мере унять стремительно поглощавшие ее тревогу и смятение. Это был он.

В нем заключался главный вопрос для Любы, в его реакции, в его отношении, в его решении. Она чувствовала, что вся ее жизнь перевернулась и в прежнюю колею уже не войдет вне зависимости от ответа Завязина; но его ответ дал бы ей понимание того, будет он рядом с ней в грядущем столь неясном и пугающем будущем или… И это «или» вселяло в нее такой ужас, что она не позволяла ему даже приблизиться к своему сознанию.

Полностью захваченная мучительными в своей неразрешимости мыслями, Люба не находила себе места. Выйдя из ванной, она попыталась лечь на диван, но стоило ей только принять горизонтальное положение, как тревожные предчувствия с удвоенной силой навалились на нее. Она села — сидеть было ненамного легче. Не проходило и нескольких минут, как она вскакивала, начинала описывать круги по комнате, затем шла на кухню и снова возвращалась в зал. Дыхание ее было тяжелым, звучным; напрягшиеся брови нависли над глазами, в которых отражалось сильнейшее беспокойство, даже испуг, будто она только минуту назад стала свидетельницей какого-то душераздирающего зрелища.

Так прошел час, в течение которого Люба ни на мгновение не выпускала из рук телефон, ожидая сообщения от Завязина. Она прекрасно знала, что любовник не позвонит и не напишет ей (они виделись в четверг, и он предупредил ее, что на выходные собирается с женой за город), но тонувшая в отчаянии душа ее то и дело заставляла в слепой надежде обращаться к экрану. Все на свете готова была она отдать сейчас за то, чтобы поговорить с Завязиным, чтобы хоть как-то определить свое положение, но телефон молчал.

Чувствуя себя как на иголках, Люба принялась лихорадочно перебирать дела, которые были запланированы ею на выходные, пытаясь отвлечь себя ими. Перво-наперво она позвонила в ночной клуб сообщить, что заболела и не выйдет вечером на работу, а положив трубку, поняла, что больше-то никаких дел и не осталось. Выходные были абсолютно свободными, и эта свобода означала для нее сейчас приговор на медленную мучительную пытку собственными мыслями и переживаниями. Во что бы то ни стало ей нужно было занять себя чем-нибудь, и, вспомнив, что с самого утра она еще даже не завтракала, Люба бросилась на кухню. Разбив на сковороду пару яиц, она взялась делать бутерброд с сыром, а когда все было готово и яичница оказалась перед ней на тарелке, вдруг почувствовала, что аппетита нет вовсе, а вместо него возникло чуть ли не отвращение к пище.

Оставив еду нетронутой, Люба продолжила свои метания по квартире. В глубине души она чувствовала, что так ей было легче: быстро ходить, перемещать взгляд, брать какие-то предметы, вертеть их в руках, класть назад, чтобы только не быть без движения, не освобождать полностью свое сознание. Но все эти перемещения отвлекали мало: тягостные переживания неотступно преследовали ее.

Время тянулось для Любы минутами, в каждую из которых она успевала передумать десятки самых разных мыслей. «Может, тест ошибочный?» — пришло вдруг ей в голову, и она, крепко ухватившись за эту догадку, скорее заспешила покупать еще один. Сердце ее наполнилось надеждой: забыв обо всем на свете, она почти бежала по улице до аптеки и обратно; но второй тест дал тот же результат, и снова смятение, кажется, еще большее, нежели прежде, окутало ее.

Весь день Люба терзалась и мучилась неизвестностью, которую большей частью рождал основной для нее вопрос: как отреагирует Завязин? Сама она могла позвонить ему только в рабочее время, а значит, должна была ждать понедельника. Но по мере приближения вечера стремительно таяла ее убежденность в том, что он будет рядом: все явственней ощущала она, как до ужаса пугающее «или» вплотную подкрадывалось к ней.