Учились ребята на немецком, но быстро осваивали русский. И хотя Вольфганг был пионером уже в Германии, его заново приняли в пионеры Советского Союза. Ему объяснили:
— Это потому, что советская пионерская организация носит имя великого Ленина.
На Вольфганга и других детей производило впечатление все. Церемония была обставлена торжественно, в зале построили весь отряд, во главе стоял знаменосец, после барабанной дроби пионервожатый произнес слова торжественной клятвы:
— Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом моих товарищей торжественно обещаю…
Ребята хором повторяли за вожатым:
— Обещаю верно и храбро служить делу рабочего класса, хранить священные заветы Ленина, быть всегда примером и исполнять все обычаи и обязательства юных пионеров.
На Вольфганга, как и на всех, надели шелковый красный пионерский галстук с серебристым зажимом, на котором было изображено пламя с тремя языками. Ребятам объяснили:
— Это символ единения партии, комсомола и пионерской организации, и под ним надпись «„Будь готов!“ — „Всегда готов!“».
Немецкие и австрийские школьники, по-немецки вымуштрованные в прежних школах, были внимательными и хорошими учениками. Они не знали жизни вокруг, но понимали, что к ним относятся особенным образом, и ценили это. Они с большим воодушевлением изучали биографии Ленина и Сталина и обязаны были знать назубок, что Великую Октябрьскую социалистическую революцию совершил 25 октября 1917 года товарищ Сталин. Они учили, что повышение цен на продукты в капиталистических странах является «новым признаком усиления эксплуатации рабочих», а продуктовые карточки на питание и повышение цен на продукты в СССР, наоборот, являются «важным вкладом народного хозяйства в дело строительства социализма».
Ежедневное и постоянное «промывание мозгов» дисциплинированных детей-беженцев дало плоды — никто из них не мог представить иного образа мыслей.
Когда Вольфганг достаточно хорошо освоил русский язык, он попросил:
Зовите меня теперь Володей. Ведь «Вольфганг» и «Владимир» звучат очень похоже.
— Почему ты этого хочешь?
— Потому что это было имя великого Ленина.
Пока он наслаждался удобной жизнью в специальном детском доме, его мать билась, чтобы устроиться работать и найти жилье. Она понимала, насколько сложная обстановка и тяжелая жизнь в Советском Союзе, но была счастлива, что сын пристроен удачно. Наконец она нашла место секретарши-машинистки, с ничтожной зарплатой, но зато с продуктовой карточкой, и каморку в старом деревянном доме возле Никитской площади. Это была даже не каморка, а огороженный досками чулан без окна. Вольфганг навещал ее два раза в неделю, мать не подавала вида, что бедствует. Они гуляли по улицам, и он рассказывал ей, как ему хорошо.
Но у нее были свои тревоги, которых она ему не рассказывала. Большая колония немецких и австрийских беженцев-коммунистов в Москве была под постоянным наблюдением органов безопасности. В первый же год многих из них арестовали, судили как троцкистских шпионов и выслали на десять лет в сибирские лагеря. Она все ясней понимала, что сделала ошибку, решив бежать в Советский Союз, и чувствовала, что вокруг нее все туже затягивается петля. Но больше всего она беспокоилась о дальнейшей судьбе сына. Гуляя с ним, она все чаще всматривалась в его лицо:
— Как ты вырос! Я рада, что тебе нравится здесь жить.
— Очень нравится, мама. Здесь я смогу вырасти в настоящего коммуниста.
— Да, это хорошо. Только постарайся не забывать своего отца.
— Конечно, я не забуду.
— И обо мне тоже думай.
— Мама, ты же всегда рядом со мной. Конечно, я думаю о тебе.
А вскоре ее арестовали. Вольфганг пришел навестить ее, но дверь каморки была заперта, и на приклеенной бумаге стояло две печати. Сосед неприветливо спросил:
— Чего ты хочешь?
— Я хочу видеть мою маму.
— Она здесь больше не живет, — сосед слышал, как за ней пришли ночью, и видел, как ее уводили, он знал, что это был арест, но пощадил мальчика и сказал только: — Она уехала.
— Почему же она не сказала мне?
— Она неожиданно должна была уехать. Иди обратно к себе.
Вольфганг приходил еще много раз, видел те же самые печати, на всякий случай стучал, стоял под дверью, не понимал, грустил. Ему хотелось плакать, но он был советский пионер, а в школе их учили, что пионеры не плачут.
В конце концов сосед раздраженно спросил:
— Зачем ты все время приходишь? Я сказал тебе, что твоя мама уехала.
— Почему же она мне не пишет?
Ну что сказать мальчику?
— Бывают такие командировки, из которых писать нельзя. Когда она приедет, она даст тебе знать.
Вольфганг на всякий случай никому об этом не рассказывал. Но немец-директор знал правду, а вскоре и сам был арестован. На его место прислали русского коммуниста. Вскоре у детдома отобрали автобус, потом уволили австрийскую кухарку и стали кормить намного хуже. Эти перемены вызывали у ребят недоумение.
Прошел почти год, Вольфгангу пришла от матери какая-то серая и мятая открытка:
