— «Кто-нибудь» не может, а Горький сможет. Вот я вам расскажу недавний эпизод. Вызвал меня Молотов и предложил составить проект Беломоро-Балтийского канала. Сказал, что это грандиозный замысел самого Сталина: канал на севере, двести километров длиной. Я сразу посчитал в уме — сколько нужно техники и сколько людей должно работать, чтобы прорыть его в мерзлом грунте. Получилось, что такой техники у нас почти нет, а рабочей силы нужно столько, сколько египетские фараоны отправляли на постройку великих пирамид, — сотни тысяч людей. Я так и сказал об этом Молотову. А он говорит: ну и что — надо, так рабочая сила будет. Я ему ответил, что на фараонов работали рабы, а у нас рабства вроде бы нет. А он спокойно ответил: можно строить силами арестантов из лагерей. Я просто поразился: все мы знаем, кто такие эти преступники: почти все они несправедливо осужденные политзаключенные и на такой работе непременно подорвутся и погибнут. А он продолжает свое: «Это идея самого товарища Сталина, и все равно канал надо строить». Тогда я сказал, что не могу составлять проект стройки, зная, что на ней будут гибнуть люди. Вы бы видели, как он посмотрел на меня — как огнем прожег, и процедил сквозь зубы: «Хорошо, я доложу об этом Сталину».
Бася Марковна заволновалась:
— Вот, вот, я уже это слышала. Как будто они сами не знают без тебя, кто такие советские заключенные. У моего Соломона такой несдержанный язык! Он думает, что если ему повесили на грудь эти побрякушки, — она указала на два ордена на его пиджаке, — так он может говорить и делать что хочет. Теперь я живу в постоянном страхе: что если Сталин рассердится на него?
— Басенька, напрасно ты волнуешься, — успокоил ее Виленский, — я ведь не сказал ему, что все заключенные политические. Это такой незначительный эпизод.
Жена совсем разволновалась:
— Незначительный эпизод? А сколько людей были арестованы и потеряли жизни из-за «незначительных эпизодов»!
— Но, Басенька, имею же я, в конце концов, право сказать, что думаю!
— Что думаешь? Нет, не имеешь. Никто у нас такого права не имеет.
— Ну успокойся, Басенька. Может, ты и права, но вот Горький такое право имеет, и именно поэтому я уверен — Горькому и нужно было приехать для того, чтобы ограничить такое дикое самовластие.
Все почувствовали некоторую неловкость, замолчали, и чтобы разрядить обстановку, Августа воскликнула:
— Давайте говорить о будущем наших детей! Мы ведь первое поколение однодетных матерей.
— Да, у моей еврейской мамы было тринадцать детей.
— И у моей русской мамы было двенадцать. Как это они справлялись?
— Раньше говорили: бедные люди детьми богаты. А теперь люди стали бедней, а детьми — что-то совсем не богаты.
— Бедные-то бедные, а жили просторней и благополучней, вот и справлялись.
— Наверное, если бы жить было негде и кормить нечем, не рожали бы столько.
— Да, как все изменилось за жизнь одного нашего поколения… Разве можно теперь иметь даже двух детей?
Неугомонный весельчак Виленский опять вставил анекдот:
— Теперь ведь все стараются давать детям какие-нибудь новые революционные имена. Так вот, в одной семье родилась девочка, и мать предложила мужу: «Давай назовем ее Трибуночка». А он на это сказал: «Вот еще! И будет на нее всякая сволочь залазить».
Посмеявшись, завели разговор о выборе национальности для детей от смешанных браков:
— Интересно, кем будут считаться наши дети — евреями или русскими?
— А какое это имеет значение? Это пережитки прошлого.
— Что ты хочешь этим сказать?
— В новом обществе все будут равными.
— Что это значит — будет усредненная национальность?
— А хоть бы и так: русский сойдется с еврейкой, казах — с армянкой, и все смеси будут называться советскими.
— Такая будет дружба народов? Это же утопия. Вы социалист-утопист. Где вы такого начитались?
— У Емельяна Ярославского.
Бася Марковна опять недовольно вставила:
— Соломон, бекицер. Не слушайте его. Он говорит, чего сам не понимает: никакой средней национальности быть не может. Это он болтает потому, что у нас нет детей.
— Действительно, что это за новая национальность — советская?
Виленский настаивал:
— Я вам скажу: раз у нас в стране нет внутренних паспортов — а я думаю, что и не будет, — где тогда писать национальность? Когда, например, я еду за границу, мне выдают паспорт, но в нем указана не национальность, а страна — Советский Союз. Потому что я просто советский гражданин. Вот и все. Ведь в одной энциклопедии так и было сказано: «Паспорт — это орудие угнетения личности государством». А раз у нас нет паспортов, то и национальность негде указывать[30].
— Ты так думаешь? — отозвалась его жена. — Твою еврейскую национальность определяют не по паспорту, а по твоему длинному еврейскому носу. Во время заграничных поездок в тебе же сразу узнают еврея.
— А действительно, зачем вообще внутренние паспорта?
— Но в нашем многонациональном государстве нужно писать национальность.
— Для чего?
Дискуссия отражала настроения людей, и к спору начали подключаться и другие слушатели:
— Я, например, не хочу, чтобы мой ребенок имел какую-то усредненную национальность — советскую.
