Машина отъехала, а он еще какое-то время растерянно стоял на тротуаре. Он вдруг почувствовал себя обобранным.
Когда без четверти девять он явился домой, вся семья сидела за столом: Кароль, Мадлен, Франсуаза и даже Даниэль, вернувшийся из Фонтенбло. Выразив всем своим видом неодобрение, Мерседес перестала подавать и застыла, ожидая распоряжений.
— Это уже слишком, Жан-Марк, — сказала Кароль вкрадчивым голосом. — С каждым днем ты приходишь все позже и позже!
В который раз она поражала его естественностью своей лжи. Жан-Марка даже немного злила тщательность, с которой Кароль оберегала их тайну. Может ли она, столь неискренняя со всеми, быть искренней с ним? Пробормотав извинение, Жан-Марк сел и положил что-то себе на тарелку. Даниэль продолжал рассказывать о пещере, куда он забрел с одноклассниками и где оказалось полно летучих мышей, висящих вниз толовой.
— Они ужасно потешные, ты не можешь себе представить! Мордочка, как у собаки, а шерсть гладкая…
— И ты их трогал? — спросила Франсуаза.
— Конечно!
— Какая гадость!
Их голоса слились для Жан-Марка в смутный гул, больше он ничего не слышал. Тысячи летучих мышей бились в комнате. Несколько раз, поднимая глаза, он ловил на себе настороженный взгляд тетки. Уж не подозревает ли она что-нибудь? Не может быть, он приписывает ей проницательность, которой у нее никогда не было. Жан-Марк успокоился, выпил стакан вина и сделал вид, будто заинтересован разговором. Но тут же вздрогнул, как от удара кнутом. Кароль сказала:
— Кстати, Жан-Марк, я совсем забыла, от отца пришла телеграмма. У него действительно ужасная профессия! Он сообщает, что задержится в Нью-Йорке до конца следующей недели. Я просто вне себя!
Она надула губы, точно капризный ребенок, и покачала головой. У Жан-Марка перехватило дыхание — он испугался, что выдаст себя, свою постыдную радость. Сколько же дней отсрочки он получил? Шесть, семь?
— Досадно! — пробормотал он.
И устыдился собственного голоса.
И вот снова Южная автострада, геометрически прямая и однообразная, протянулась в туманной дымке до самого горизонта. Но на этот раз Жан-Марк ехал не в «Феродьер». Один в дребезжащей малолитражке, взятой у Жюльена Прела, он мчался в Орли. Кароль отправилась туда раньше встречать Филиппа. Жан-Марк не сказал ей, что тоже поедет в аэропорт. Через несколько минут, затерявшись в толпе, он сможет без помех наблюдать за ней и попытается понять, лгала ли она, утверждая, что ее связывает с мужем лишь то, что давно стало условностью. Кароль не будет знать, что он следит за ней, и не станет скрывать своих чувств. Только бы не опоздать! Машина тащилась медленно, словно через силу. По расписанию, которое он заранее посмотрел, до посадки оставалось несколько минут. Правда, еще добрых полчаса уйдет на выгрузку багажа и таможенные формальности… Что бы ни случилось, он не обнаружит своего присутствия. Это испытание покажет, насколько он владеет собой. Ну а дальше? Об этом он боялся думать. Кароль не раз твердила ему: «Не думай о том, что будет потом, мой дорогой!» Как он был счастлив всю эту неделю! Шесть дней подряд они ездили в Бромей, и с каждым свиданием он любил ее все больше. «Кароль, Кароль!» — тихонько сказал он, радуясь оттого, что хотя бы произносит ее имя.
