Сердце Жан-Марка болезненно сжалось. Конечно, Кароль должна притворяться обрадованной, чтобы не вызвать подозрений у отца. Но разве отличишь в супружеских объятиях притворство от искренности? Может быть, прижимаясь к груди мужа, Кароль помышляла о том, чтобы надежнее укрыть свою любовь к Жан-Марку? А может быть, втайне смаковала щекочущую мысль, что из объятий сына она вновь переходит в объятия отца. Принадлежа им по очереди, она неизбежно будет сравнивать одного с другим! И разумеется, не далее как сегодня ночью… Кровь бросилась в голову Жан-Марка, залила горячей волной лицо, шею при мысли, что Кароль может принадлежать другому, так же страстно обнимать его, шептать ему те же слова, так же забывать обо всем на свете. Все в нем взбунтовалось, словно он приобрел на Кароль неоспоримое право. А они никак не могут оторваться друг от друга! Даже если это одно притворство, все равно и оно непереносимо! В душе Жан-Марка разом рушились и любовь, и доверие, и надежда. Если б она еще была женой кого-нибудь другого! Но Кароль жена его отца! Ну и пусть! Кем для него был до сих пор отец? Человеком, которого он знал, боялся, которым восхищался с самого раннего детства. Непогрешимый образец для подражания. И если он решил следовать этому образцу, он должен отбросить все угрызения. Отец столько раз твердил ему: «Думай только о себе… Лишь импотенты и идиоты довольствуются одной женщиной…»
Взяв Кароль под руку, Филипп направился к выходу. Жан-Марк, как нищий, следовал за ними на расстоянии. Всеми силами он старался освободиться от того, что связывало его с крепким, рослым мужчиной, шедшим впереди. Узы крови, сыновняя любовь — отжившие свой век условности! Нет ничего ни таинственного, ни святого в родстве, которое объединяет нас одним именем, под одним кровом. Подумаешь, в чреве женщины соединились две клетки. Семя по воле случая досталось этой женщине, а могло бы достаться другой. И подумать, это возвышается поэзией, философией, моралью? Нет, к черту!.. Я тебе ничего не должен, и ты мне тоже. «Каждый за себя» — ты сам говорил мне. «Тем хуже для неудачников» — это тоже твои слова. Охваченный яростью, Жан-Марк продирался сквозь джунгли. Но как ни чернил он отца, он не мог избавиться от привязанности и уважения к нему. Не мог сразу сбросить с себя детские одежды.
Они спустились вниз по эскалатору и направились к багажному отделению, Филипп исчез и вскоре появился вновь, разделавшись наконец с формальностями таможенного досмотра. Кароль подхватила его под руку, и оба удалились, болтая и смеясь, вслед за носильщиком, толкавшим перед собой тележку с чемоданами.
Жан-Марк отстал от них. Он увидел все, что хотел видеть. Высоко над его головой ангельские голоса по-прежнему называли города, где ему, по всей вероятности, никогда не доведется побывать.
— Самолет, прибывший рейсом из Абиджана… из Токио… из Каира…
Стоит ли забираться в такую даль, ему хватит и департамента Луаре, где расположен Бромей. И за добычей тоже не надо далеко ходить: она под боком, его мачеха. Что это на него нашло? Какая дикость! Прямо сцена из «Федры»! Весь класс ухмылялся, когда ее читали. А он сам влип в такую историю. Нежный Ипполит и ослепленный Тесей! «Венера целиком добычей завладела…» К черту! Глаза у Жан-Марка защипало. Отец и Кароль вышли через стеклянную дверь, которая сама отворялась, точно в раю. Носильщик с вещами уже ждал их на тротуаре. Кароль отправилась за машиной, оставленной на стоянке. На ходу она поигрывала ключами. По пути домой великодушный супруг, очевидно, уступит ей руль. Так удобнее будет любоваться ею, вдыхать ее аромат…
По-прежнему прячась, Жан-Марк наблюдал через стеклянную стену, как отец закурил сигарету, как, не снимая пальто, размял плечи, словно хотел вновь войти в роль, которую не играл целый месяц. Ему было сорок пять лет, и ему принадлежало все: и дом, и жена, и дети, и посуда, и картины, и машина… А Жан-Марку только двадцать, и у него нет ничего своего. Он живет в чужом доме, ест чужой хлеб, спит с чужой женой. Люди и вещи, окружающие его, даны ему во временное пользование. По первому требованию он обязан их возвратить. Нахлебник, во всем зависящий от расположения хозяина. И так будет, пока ему не исполнится двадцать пять или даже двадцать шесть лет и он не начнет зарабатывать. Жан-Марк ненавидел деньги; но теперь он решил заполучить их как можно больше, словно назло кому-то дал себе страшную клятву.
У тротуара затормозила машина. Носильщик уложил чемоданы в багажник. Филипп расплатился с ним, сел подле жены и захлопнул дверцу. Со своего наблюдательного поста Жан-Марк видел, как машина умчалась по роковому пути, и тотчас принял решение не обедать дома. Оказаться рядом с отцом, пожать ему руку, смотреть ему в глаза, полные мужского доверия, выслушивать дружелюбные вопросы было выше его сил. По крайней мере сегодня. Он должен свыкнуться со своим новым положением, овладеть собой, смириться… Жан-Марк вошел в телефонную будку, набрал свой номер и, услышав голос Аньес, сказал:
