— Тебе только казалось, что ты влюблена, Франсуаза, настоящего чувства у тебя и в помине не было! И теперь не торопись влюбляться.
— Да что ты! Мне вовсе не до этого!
— А твой преподаватель русского языка? — Мадлен лукаво взглянула на племянницу.
Закинув голову, Франсуаза громко рассмеялась.
— Козлов? Ты с ума сошла, Маду! Да ты знаешь, сколько ему лет? Уже тридцать два!.. Я очень горжусь тем, что он дружески ко мне относится и охотно болтает со мной после занятий, но разве это значит, что я ему нравлюсь?.. Ничуть! Кстати говоря, я вовсе не хотела бы этого!.. Это было бы просто смешно!..
Оживление Франсуазы вдруг исчезло, и она загрустила, словно все ее тревоги опять обступили ее.
— Ах, Маду, если бы ты знала, как мне трудно! Я хотела бы жить с тобой в Туке. Здесь все так уродливо, фальшиво, все причиняет мне боль. Как подумаю, что сегодня я снова сяду за стол рядом с Кароль!.. Хоть бы ты пришла к нам обедать!
Мадлен отказалась: сейчас лучше быть в стороне от всех них, чтобы сохранить свободу действий.
— Тогда давай пообедаем где-нибудь вдвоем, — предложила Франсуаза.
— Нет, — ответила Мадлен. — Ты должна идти домой, должна быть по-прежнему приветливой и естественной в присутствии отца… Никто не должен знать, что мы с тобой виделись.
— Кароль узнает от Жан-Марка.
— А может быть, и нет.
— Ты думаешь, он от нее скроет? — с надеждой спросила Франсуаза.
— Меня бы это не удивило. Ну, а теперь помоги мне разобрать чемодан.
Без десяти восемь Мадлен выпроводила Франсуазу, предварительно договорившись встретиться с ней на следующий день. Затем она отправилась обедать в ближайший ресторан.
Не взглянув даже на меню, которое ей протянул метрдотель, Мадлен сказала:
— Дайте мне балтийскую сельдь, кислую капусту и пива.
Метрдотель улыбнулся. Неужели узнал ее? Вряд ли! Прежде она часто бывала в ресторане «Липп» сначала с Юбером, а потом одна. Ничто тут не изменилось. Ни обстановка, ни официанты. Мадлен закурила и сквозь дымок сигареты стала рассматривать залитый ярким светом зал семидесятых годов прошлого столетия, разноцветные фаянсовые плиты облицовки, высокие и мутноватые, как водная глубь зеркала, панели красного дерева. С обеих сторон она чувствовала локти соседей. После всех волнений Мадлен отдыхала среди посторонних людей, которым от нее ровно ничего не нужно. А между тем то одно, то другое лицо казалось ей знакомым. Этот похож на антиквара-венгра с улицы Жакоб. Конечно, он и есть! Здорово постарел! А там подальше мужчина в очках. Кажется, известный журналист. Как его имя? Как будто… Нет, забыла. Один посетитель рисовал что-то в записной книжке. Наверное, художник… За столиком напротив светловолосая женщина, быстро управившись с сардельками в остром соусе, подкрашивала губы; ее муж ел спагетти, изо рта у него бахромой свисали белые нити, двое серьезных на вид мужчин с аппетитом поглощали классическое рагу из телятины…
Было половина девятого, час наибольшего наплыва посетителей. Официанты сбивались с ног, наконец один из них, пожилой, очевидно страдающий плоскостопием, в черном костюме и белом переднике, принес балтийскую сельдь и пиво.
