Мадлен была голодна, но, проглотив два-три куска, стала жевать без всякого удовольствия. Мрачные мысли одолели ее. При каждом вздохе неприятно покалывало в сердце. Непрестанное движение входящих и выходящих посетителей напоминало прибой в подводном гроте. Официант переменил тарелки и принес второе блюдо. Взглянув на желтоватую ароматную горку нашинкованной капусты, Мадлен сдалась и начала есть. Она нарезала ветчину, отхлебнула глоток крепкого пенистого пива и подумала о Франсуазе, которая в эту минуту, преодолевая отвращение, обедала вместе с Кароль. Бедная девочка, она не создана для лжи! Хорошо еще, что собственные сердечные дела хоть немного заслоняют боль, которую причинил ей брат. Главное, чтобы она справилась со своими увлечениями — Патрик, Козлов, а может, еще кто-нибудь! И все же не Франсуазу сейчас жалела Мадлен. Мысли ее то и дело возвращались к Жан-Марку. Он стоял перед ней в вызывающей позе, с ненавистью в глазах. Могла ли она предположить, что когда-нибудь он будет так смотреть на нее? Как пес, у которого хотят отнять плошку с едой. «Уходи, и чтобы ноги твоей здесь больше не было!» Она потеряла сына. Хуже того, стала для него врагом. «Как он живет? Хватает ли ему денег? Где ест? Что делает вечерами? Я не успела ни о чем его расспросить! Для Кароль он игрушка, а мальчик совсем потерял голову. Прикажи она, и он меня убьет. Нет, скорее себя». Мадлен словно споткнулась, от дурного предчувствия сжалось сердце. Сознание, что она бессильна помочь Жан-Марку, приводило Мадлен в отчаяние. Она даже не знала, как снова увидеться с ним. После всего, что они сказали друг другу, всякая ее попытка к сближению может обернуться против нее же. Зачем торчать в Париже? Она пробудет здесь еще дня два ради Франсуазы. А потом вернется в Тук. Запах кислой капусты вдруг показался ей отвратительным. Мадлен отставила тарелку. А что будет с Филиппом? Сколько бы Мадлен ни осуждала брата, мысль о том, что произойдет, если он узнает о связи жены с Жан-Марком, внушала ей ужас. Какой удар по его отцовской любви и мужскому самолюбию! Если одним махом выбить у него оба эти костыля, он как подкошенный рухнет лицом в грязь.
Рядом с Мадлен кто-то рассчитался и ушел. Метрдотель подвел к освободившемуся месту другого посетителя. Мадлен едва не вздрогнула, узнав Козлова. Он был один и выглядел усталым и озабоченным. Сделав заказ, Козлов развернул газету и углубился в чтение. Время от времени он поднимал глаза. Взгляд его рассеянно скользил по Мадлен, но не замечал ее. Когда он принялся за свой обед, ей стало удобнее наблюдать за ним. Козлов ел, не отрываясь от чтения. Лицо его светилось умом и энергией. «Как он одинок», — с сожалением подумала Мадлен, забыв, что сама живет одиноко и ничуть не страдает от этого. Она представила себе Франсуазу рядом с этим мужчиной. Нет, пары из них не получится. В его глазах Франсуаза еще ребенок. А она Бог знает что себе нагородила.
— Желаете что-нибудь на сладкое, мадам? — спросил официант.
Мадлен удержалась от соблазна заказать сладкое и мужественно ограничилась черным кофе. Козлов продолжал читать. Вдруг она испугалась, что он узнает ее и заговорит. Сегодня Мадлен не была расположена к светской беседе. Она заторопилась и уплатила по счету. Козлов поднял голову, когда она, вставая, задела стол. Их взгляды встретились. Мадлен неопределенно улыбнулась. Он ответил на приветствие, явно не узнавая ее. Мадлен вышла на улицу с чувством смутной досады.
Фонари подсвечивали снизу еще прозрачные кроны деревьев. На фоне освещенного луной неба вырисовывались контуры средневековой церкви Сен-Жермен-де-Пре. Ярко освещенные кафе были переполнены, но на террасах народу было мало. Стремительно проносились машины. Стоял безветренный теплый вечер. Странное ощущение пустоты охватило Мадлен. Скорее вернуться в гостиницу. Забыть обо всем. Взять детектив. Выкурить сигарету. Заснуть.
Портье протянул ей ключ и, достав из ящика конверт, сказал:
— Вам письмо, мадам.
Мадлен вскрыла конверт. Почерк Жан-Марка.
«Дорогая Маду, я заходил в восемь часов и не застал тебя. Зайду еще раз попозже. Мне непременно нужно с тобой поговорить. Крепко тебя целую. Жан-Марк».
«Крепко тебя целую»! Слава Богу! Она не знала, что ей скажет Жан-Марк; но он снова был с ней, а на это она уже не надеялась. Мадлен поднялась в свою комнату и стала прислушиваться к шагам в коридоре. Когда раздался стук в дверь, она призвала Бога на помощь.
Вошел Жан-Марк. Он показался ей еще более бледным, чем днем. Глаза воспаленные. С темными кругами. Губы влажные. Мадлен едва не бросилась к нему со словами нежного участия, но побоялась сдаться слишком быстро. Как бы он не решил, что она уже обо всем забыла.
— Садись, — холодно сказала Мадлен.
Но Жан-Марк продолжал стоять, засунув руки в карманы.
