— Ну сама подумай, Франсуаза, это же бельевая! Она мне очень нужна. А потом… здесь будет спать Анжелика… И вообще все это очень сложно… Уже не говоря о том, что твой отец будет недоволен!.. А я вовсе не хочу портить с ним отношения!
Люси говорила быстро, виноватым и раздраженным тоном. Она будто сердилась на дочь, ставящую ее в такое неловкое положение. Франсуаза подавленно слушала, чувствуя, как вокруг нее ширится пропасть, которую уже ничем нельзя будет заполнить. Один за другим все, в кого она верила, показали свое истинное лицо. А ведь, в сущности, подумала Франсуаза, во всех несчастьях, которые сейчас переживает семья, виновата мать. Не разведись она с отцом, не было бы сегодня драмы ни у Жан-Марка, ни у самой Франсуазы… Они по-прежнему жили бы дружной, счастливой семьей. Люси сложила кофточку и аккуратно перенесла ее на стул. Губы ее были недовольно поджаты. Впервые в жизни Франсуаза с горечью и раздражением смотрела на эту чересчур накрашенную женщину, которая бросила детей ради другого мужчины и теперь больше всего боялась, как бы не пошатнулось ее эгоистическое счастье. Да, во всем виновата она. Даже Кароль можно было как-то оправдать, но не ее!
— Кроме того, надо считаться и с Ивоном! — продолжала мать. — Что он скажет, если я приведу в дом такую взрослую дочь?..
Ее жеманство было отвратительно. Франсуазе оставалось только поддакивать.
— Да… Ты права… Я не подумала…
Но в душе она переживала мучительное унижение: Франсуаза привыкла считать этот дом своим, и вот ее отсюда гонят. Она страдала, видя, как мать изо всех сил старается подсластить пилюлю. Ее так и подмывало сказать: «Довольно, мама. Не трудись!..» Когда Люси взяла дочь за руку, Франсуаза резко вырвалась. В эту минуту раздался телефонный звонок. Франсуаза сжалась от страха.
— Это Кароль, я уверена! — воскликнула она.
И вслед за матерью выбежала из бельевой. Телефон был в гостиной. Люси сняла трубку, шепнула: «Так и есть, она!» и сделала дочери знак взять отводную трубку. Франсуаза услышала любезный голос Кароль.
— Здравствуйте, мадам. Простите, что я беспокою вас…
— Ну что вы, мадам, — с приторной любезностью возразила Люси.
— Скажите, пожалуйста, не у вас ли Франсуаза?
Люси бросила на дочь заговорщический взгляд и торопливо ответила:
— Да, конечно! Со вчерашнего вечера! Она здесь ночевала. Хотите с ней поговорить?
Она так и распиналась перед Кароль. Воплощенная светская учтивость! Франсуаза взяла трубку, которую протянула ей мать, и тут же голос Кароль изменился:
— Вот что, Франсуаза, — жестко проговорила она. — Хватит ломать комедию! Я сказала отцу, что ты обедала у знакомых и поздно вернулась. Словом, он считает, что ты ночевала дома. Если ты немедленно вернешься, он тебя ни о чем не спросит. Если же нет, мне придется сказать ему, что ты ночевала у матери, и он очень огорчится. Выбирай!
Франсуаза молчала. Силы ее иссякли, в ней поднималось отвращение ко всему на свете.
— Ты меня слышишь? — раздраженно переспросила Кароль.
— Да, — тихо ответила Франсуаза. — Я сейчас приду.
Она положила трубку. Мать посмотрела на нее с удивлением.
— Я думала, ты позавтракаешь с нами!
— Нет, мама, — грустно ответила Франсуаза. — Меня ждут дома. Я должна идти…
Франсуаза склонилась над тетрадью, но записывала она мало, слушала плохо и жалела, что пришла на занятия. Человек, который читал лекцию перед внимательной аудиторией, ничем не напоминал того, кто обнимал ее прошлой ночью. Франсуаза не могла поверить, что это спокойное волевое лицо она видела вчера искаженным от страсти, что этот наставительный голос, объяснявший сейчас сложные конструкции русского языка, шептал слова, воспоминание о которых жгло ее. Увлекшись темой, Козлов смотрел на Франсуазу не больше, чем на любого другого студента. То, что для нее стало главным, для него, очевидно, было приятным приложением. Он предложил Шантали Огустини перевести басню Крылова, а Жильберу Моро проспрягать несколько глаголов. Франсуаза опасалась, как бы он и ее не спросил. Сейчас она ни на один вопрос не смогла бы ответить. Но он ее не трогал, и Франсуаза сидела в своем углу, полная тоски и нежности.
Завтрак, которого она так боялась, прошел спокойно, в обществе отца, поглощенного делами, брата, занятого предстоящей поездкой, и приторно ласковой мачехи. Ни малейшего намека на ее вчерашнее бегство. Кароль подготовила почву, и благодаря ей любая ложь приобретает видимость истины. Жан-Марк обещал сегодня прийти к обеду. Он удивится, увидев сестру: ведь утром она говорила, что переедет к матери. Она все ему объяснит. Теперь она может довериться лишь ему одному. Строгий голос Козлова прервал ее размышления.
— Вы плохо подготовлены… А экзамены на носу… если вы не приналяжете как следует…
