Даниэль шел к выходу по пестрой дорожке коридора, ступая осторожно, словно по цветочной клумбе. То, на что здесь понадобилось каких-нибудь десять минут, превзошло самые смелые его мечты. Вместо того чтобы отправить отпечатанное им вчера письмо по почте, он, выходя из лицея, вдруг решил пойти прямо в фирму «Кодак-пате» и просить приема у директора. Если ему откажут, он попросит принять его в другой день. Для таких дел необходим личный контакт. И все прошло как по маслу. Разумеется, его принял не сам директор, а другой господин, тоже, как видно, начальство. Старикан лет сорока, не меньше, в очках. Он курил маленькую едкую сигару. Вначале Даниэль оробел. Но потом, ободренный улыбкой собеседника, рассказал о своей экспедиции непринужденно, как товарищу. Кончилось тем, что старикан, не переставая улыбаться, позвал секретаршу, продиктовал письмо и подписал его…
Выйдя на улицу, Даниэль снова прочитал это письмо, волнуясь, словно приказом по армии ему объявили благодарность.
«Сударь,
В соответствии с нашей сегодняшней договоренностью мы обязуемся вручить Вам 1 июля с. г. оборудование по прилагаемому списку. Все материалы будут предоставлены Вам во временное пользование для осуществления кино- и фотосъемок на черно-белой и цветной пленках в период летней экспедиции на Берег Слоновой Кости, которую Вы предпринимаете на средства, выделенные Фондом Зелиджа. Вы со своей стороны обязуетесь посвятить нашей фирме одну из частей вышеозначенного фильма, а также предоставить нам возможность отобрать в целях рекламы двадцать фотографий из числа тех, которые Вы сделаете на предоставленной нами пленке. Поскольку Ваше возвращение намечено на 15 сентября, мы будем рассчитывать на возврат выданного Вам оборудования до конца означенного месяца.
Даниэль приосанился. Ему поверил человек, который видел его впервые. Ему предоставляют оборудование, стоящее не одну тысячу франков. С ним разговаривали, как с профессиональным репортером, называли «сударем», «желали успеха», словом, он еще удивит мир! Даниэля так и распирало от гордости, губы его сами растягивались в блаженной улыбке. Ему казалось, что все прохожие улыбаются ему в ответ, видя, какой он славный малый, что все люди на земле довольны и счастливы. Теперь, когда он раздобыл пленку и кинокамеру последней модели, все нужное для репортажа у него есть. Оставалось уладить вопрос с транспортом. До отъезда Даниэль не хотел трогать свои четыреста пятьдесят франков. Это и так немного. Еще удастся ли на месте подработать на еду? Лучше заранее предусмотреть возможные трудности. Завтра четверг, вторая половина дня свободна — надо будет заглянуть в несколько пароходных компаний и попробовать договориться о проезде до Абиджана на грузовом судне по сниженной цене (а может, и бесплатно?). Даниэль сложил письмо, сунул его в бумажник и с радостью подумал о том, как удивится вся семья, когда за обедом он расскажет о своих успехах. Кстати, Жан-Марк собирался сегодня прийти. Да они просто ахнут от удивления! Даниэль готов был пуститься в пляс. Он вскочил на мопед, нажал на стартер, с наслаждением прислушиваясь к тарахтению мотора. Шум всегда представлялся ему высшим проявлением силы, здоровья, жизни. Неужели можно любить тишину? Даниэль рванул машину с места, ощущая письмо у самого сердца.
Письмо передавалось из рук в руки, пока не обошло всех сидевших за столом. Даниэль торжествующе следил за лицами родных: Кароль удивилась больше всех, глаза ее так и блестели. Она повернулась к Франсуазе, как всегда погруженной в свои мысли, и шепнула:
— Нет, ты только почитай! Это поразительно! Вот так Даниэль!
— Просто ему неслыханно повезло! — возразил Жан-Марк.
— Вот еще! — крикнул Даниэль. — Я сам всего добился!
— Ты, должно быть, попал на очень сговорчивого человека!
— Вовсе нет, просто я сумел его уговорить. На моем месте ты бы наверняка мямлил!
— Да, уж конечно! — ответил Жан-Марк, снисходительно усмехаясь.
Даниэль взглянул на отца. У Филиппа был довольный вид, хотя мнения своего он еще не высказал. Отец снова взял письмо, перечитал его.
— Все это оборудование следует застраховать.
— Да? — спросил Даниэль. — А зачем?
— А вдруг ты испортишь его или потеряешь…
— Правда!
