26 июня Меттерних имел историческую беседу с императором во дворце Марколини в Дрездене Ему было прекрасно известно, что императорская армия в Испании разбита наголову. Меттерних передал Наполеону, что австрийский император готов выступить посредником на переговорах и добьется мира, если Франция в ответ согласится восстановить Пруссию в границах 1806 года, вернуть Австрии Иллирию, упразднить Великое герцогство Варшавское и отказаться от протектората Рейнской Конфедерации. В обмен Франция сохранит свои естественные границы по Рейну и Альпам, а также Голландию, Вестфалию и Италию.
Мюрату оставлялось его неаполитанское королевство. О шведских интересах не было сказано ни слова. Меттерних мог позволить себе некую откровенность. Вот что он сказал Наполеону: «Я видел ваших солдат. Это еще дети. Ваше величество пребывает в убеждении, что ваша страна не может без вас обойтись. Но разве вы тоже не нуждаетесь в своей стране? Когда эта армия подростков, что вы набрали, ляжет костьми, что вы тогда намерены делать?» Император был настолько взбешен, что закинул шляпу в угол комнаты, воскликнув при этом: «я вырос на поле боя, и на моем месте любой был бы готов пожертвовать миллионом солдат!» Эту мысль он пояснил со всей откровенностью: «Ваши правители, которые уже родились на троне, могут позволить себе двадцать поражений, зная, что все равно сохранят за собой престол. Для меня это непозволительно, Я сам сотворил себя». Затем Наполеон пожаловался, что совершил «непростительную ошибку», женившись на дочери императора Франца. «Взяв в жены эрцгерцогиню, я надеялся соединить прошлое и настоящее, готические предрассудки с идеями моей собственной страны. Я допустил ошибку и сегодня понимаю, как я был неправ. Вполне возможно, что это будет стоить мне трона, но вместе с собой я увлеку в могилу весь мир!» Когда Наполеон покинул его, Меттерних, не выдержав, воскликнул: «Вы погибли, сир!» Тем не менее перемирие было продлено, а в Праге начались мирные переговоры. Однако уже на Святой Елене Наполеон признавался: «Сказать по правде, я вовсе не собирался заключать в Праге никакого мира».
В эти решающие для него дни император, казалось, полностью проигнорировал события на втором фронте, в Испании, где увязли более 100 тысяч солдат отборных войск. 13 мая Веллингтон перешел в наступление у португальской границы. Король Жозеф, взявший на себя командование армией, по совету маршала Журдана, временно слегшего в лихорадке, покинул Вальядолид и перенес ставку сначала в Бургос, а затем в Виторию.
Именно здесь 21 июня, за пять дней до аудиенции Меттерниха с его августейшим братом, Жозеф и вся его армия потерпели невосполнимое поражение. И в том не вина солдат, не имевших настоящего плана действий, — накануне король провел целый день, развлекаясь с маркизой де Монте Эрмоза Французы потеряли много тысяч пленными, 150 пушек, 1500 фур и военную казну, в которой хранилось в переводе на фунты около миллиона, а также карету Жозефа вместе с короной и регалиями. Сам король спасся бегством и, преодолев Пиренеи, 28 июня нашел убежище во Франции. Если не считать нескольких приграничных городов, от его королевства практически ничего не осталось. Позже, услышав о разгроме Жозефа, Наполеон прокомментировал: «Все непоправимые ошибки в Испании происходят из-за моей чрезмерной доброты к королю, который не только не знает, как командовать армией, но к тому же не в состоянии правильно оценить свои способности, чтобы доверить командование настоящему солдату».
Известие о поражении при Виттории подтолкнуло австрийского императора и Меттерниха к принятию решения вступить в войну на стороне союзников. До этого они опасались, что крупные резервы закаленных в боях войск из Испании будут переброшены на подкрепление Наполеону. Теперь им стало ясно, что такая возможность начисто исключалась. «Хосе Примере» привел к гибели собственного брата.
Жозеф вернулся к супруге в Морфонтен. Если верить Гортензии, которая навестила их там во второй половине 1813 года, Жюли вряд ли восприняла его возвращение как подарок судьбы.
«Королева разделила его отставку. Можно было только восхищаться ее сочувствием, добротой ее души и самопожертвованием. Она так же, как и я, совершенно равнодушна к титулам и званиям и, подобно мне, отнюдь не считает их залогом счастья. Ее супруг, полная противоположность Луи, сделал ее совершенно несчастной, но только по иной причине. Совершенно с ней не считаясь, будучи прямо-таки помешанным на женщинах, он не обращал на нее ровно никакого внимания и часто бывал с ней груб. Ее семейные неурядицы живо напомнили мне ту жизнь, которая долго была и моим уделом».
В том же самом пассаже Гортензия называет Жюли «рабыней и весьма несчастной».
