Жозефину постоянно терзали страхи, как бы ее супруг не стал отцом ребенка какой-нибудь своей любовницы, несмотря на ее настоятельные утверждения, будто он страдает бесплодием. Вследствие этого любая его неверность вызывала в ней жгучую ревность, хотя сам Наполеон описывал свои похождения как «невинные разнообразия, которые никоим образом не затрагивают его чувств». Ее слезы приводили его в бешенство. В надежде, что император обзаведется внебрачным отпрыском и будет вынужден из династических соображений решиться на развод, Мюраты нарочно подсовывали ему молодых женщин, таких, как мадам Дюшатель. Иоахим пытался даже уговорить актрису мадемуазель Жорж продолжить ее роман с Наполеоном даже тогда, когда он явно подходил к концу. В начале 1806 года Мюраты представили Наполеону мадам Элеонору Денюэль де ла Плень — высокую, томную, черноглазую брюнетку — еще один продукт академии мадам Кампан и преданную подругу Каролины. В свои восемнадцать лет она уже успела стать соломенной вдовой; всего после двух месяцев супружества ее благоверного отправили в тюрьму за подделку документов. Красивая и изобретательная, она тотчас понравилась Наполеону, и вскоре он уже делил с ней ложе. По замыслу Мюратов Элеонора должна была способствовать осуществлению всех их безумных планов.
Императорский двор являл собой поразительную смесь показной пышности, мелочной зависти, значительной доли вульгарности. Здесь не жалели средств на банкеты, музыкальные и театральные увеселения, балы, приемы, не жалели усилий, чтобы только пустить пыль в глаза заезжим коронованным особам. Императорские резиденции были обустроены в самом что ни на есть современном стиле и наводнены ордами камергеров. Хотя пышные парады и броская военная форма на всех производили должное впечатление, попытки дореволюционных придворных, которых вытащили на свет божий вернуть к жизни былой этикет Версаля, оказались не столь успешны, хотя сам император по привычке не упускал из виду самые мельчайшие детали. Согласно одному из наблюдений графа Пеле де Лозер, Наполеон зашел так далеко, что «сам решал, во что и как одеваться императрице, и даже лично присутствовал при примерках». Наполеон ввел новые помпезные ритуалы, заимствованные им при немецком дворе: каждый из его придворных был обязан пройти возле трона, отвешивая поклоны или делая книксен.
Император пристрастился к охоте и пулевой стрельбе. И хотя первое наводило на него скуку, а стрелок из него был аховый, он не оставлял этих занятий, так как считал их королевским времяпрепровождением. (Подобно тому, как Муссолини пил чай в смокинге, искренне полагая, что так и заведено у английской знати). Императорская охота была устроена по образу и подобию охоты Бурбонов, и на ней полагалось быть в зеленой с золотом форме. Иногда Наполеону удавалось подстрелить несчастного лебедя в Мальмезоне, чтобы позлить Жозефину. Его придворные представляли собой невообразимую смесь недавно возвратившихся эмигрантов, кто еще помнил Версаль в старые времена, и галантных, но неотесанных офицеров, в которых с первого взгляда можно было узнать бывших солдат. Единственное, что роднило эту пеструю публику, так это запуганность и раболепие перед повелителем. Графиня Потоцкая, племянница покойного короля Польши, хорошо знакомая с придворными нравами, выносит безжалостный приговор тому, что она видела собственными глазами;
«Каким бы великолепием ни поражал на расстоянии двор Наполеона, он не выдерживал никакой критики при близком рассмотрении. Бросалось в глаза сочетание раздора и суматохи, которое разрушало ауру величия и блеска, что многие ожидали здесь увидеть. В действительности же это было в высшей степени абсурдное зрелище. Можно было подумать, что вы присутствуете на репетиции какой-то грандиозной постановки и актеры вокруг вас примеряют костюмы и разучивают роли».
Несомненно, все и было рассчитано на театральный эффект. В течение ряда лет император одевался с нарочитой простотой в неброскую военную форму, в то же время требуя от придворных блистать мундирами и нарядами. Он лично выговаривал дамам, чьи наряды были безвкусны или чересчур просты, и даже выстраивал их на званых вечерах, устраивая им нечто вроде смотра, словно солдатам. К тому времени считалось хорошим тоном носить строгие платья с высоким горлом, а в качестве ожерелья надевать четки. Мадам де Ремюза признается, что строгий этикет, навязанный Наполеоном, делал придворную жизнь «ежедневным мучением». Судя по всему, ему самому этикет доставлял мало радости.
Меттерних, которому не раз доводилось видеть Наполеона, говорит: «Трудно представить себе что-либо более неуклюжее, нежели манеру Наполеона держать себя в гостиной. Те усилия, с которыми он пытался исправлять ошибки, возникавшие по причине его происхождения и недостатка образования, только подчеркивали его промахи. Он просто не знал, как поддерживать вежливую беседу. Он беспрестанно пытался пускать пыль в глаза и, прекрасно сознавая, что не вышел ростом, в чем видел недостаток достоинства, чаще всего ходил приподнявшись на носки».
