«Августейшая племенная кобыла», пребывающая в ужасе от одной только мысли, что встретится с «корсиканским людоедом», добралась во Францию в конце марта. Наполеон встретил ее в Сен-Клу и, заручившись сначала у кардинала Феша, что брак по доверенности имеет законную силу, настоял на том, чтобы она разделила с ним ложе, не дожидаясь ни гражданской, ни тем более церковной церемонии. Разумеется, это было неподобающим обхождением с юной напуганной эрцгерцогиней, справедливо заметили недовольные аристократы, но каких еще манер можно ожидать от монарха-выскочки? Гражданская церемония состоялась в Сен-Клу. Присутствующие злорадно отметили, что невеста на полголовы выше, жениха. Почти с небывалой бестактностью празднества той ночи, рабски скопировавшие свадебные торжества Марии-Антуанетты, включали в себя и постановку «Ифигения в Авлиде». Церковная церемония состоялась на следующий день в Лувре, в салоне Карре, который ради этого события был превращен в часовню, с помпезной экстравагантностью, демонстрируя императорское могущество. Венчание провел Феш. Мария Луиза была в белом тюлевом платье, расшитом серебром, а Наполеон, которому, как вы помните, уже перевалило за сорок, с ног до головы в белом атласе. Четверо дам водрузили на голову императрице корону, изготовленную для коронации Жозефины. Королева Неаполя Каролина, Великая герцогиня Стефания-Наполеоне Баденская и вице-королева Августа-Амелия вышли вперед, неся на подушечках с кистями ее регалии, а ее шлейф поддерживали королевы Испании, Голландии и Вестфалии, Великая герцогиня Элиза Тосканская (получившая недавно «повышение») и герцогиня Полина Гвастальская. Две последние дамы то и дело жаловались, что столь лакейские обязанности ниже их достоинства, но бесполезно. Даже слезная мольба Полины — дескать, шлейф слишком тяжел для особы со столь слабым здоровьем, как у нее, — не встретила у императора никакого сочувствия.
Весь бонапартовский клан, как братья, так и сестры, невзлюбили Марию-Луизу с первой минуты. На их нелюбовь она отвечала взаимностью, хотя в письме отцу в Вену сообщала неискренне и осторожно: «Моя свекровь весьма приятная и уважаемая княгиня, мои золовки чрезвычайно милы в общении, а вице-королева на редкость хороша собой». (Скорее всего она догадалась, и не без оснований, что письмо будет перехвачено в пути). Ее отношения с семьей Бонапартов еще в самом начале были определены Летицией, заявившей с присущей ей мрачной откровенностью: «Она не наша». И даже если Бонапарты когда-то ненавидели Жозефину за ее надменность, то теперь они объединились в своей ненависти к эрцгерцогине, которая занимала на иерархической лестнице гораздо более высокую ступеньку, нежели виконтесса сомнительной репутации.
Этот брак повлек за собой довольно много циничных высказываний по всей Европе. По ту сторону Ла-Манша лорд Каслри шутил, что, по его мнению, время от времени необходимо приносить в жертву минотавру девственницу. Однако русскому царю было не до шуток, и он заметил, что «следующим шагом будет загнать нас в леса». Должно быть, есть в том ирония судьбы, что свадьба состоялась 1 апреля. Марию-Луизу в Париж сопровождал сам Меттерних, направленный со «специальной миссией» к императору Наполеону. Во время грандиозного официального банкета в Тюильри, вслед за бракосочетанием, этот ушлый дипломат подошел к окну и, подняв бокал перед собравшейся снаружи толпой, провозгласил: «За римского короля!» Он нарочно пытался создать впечатление, будто австрийский император признал Наполеона полноправным членом семейства и наградил его титулом, который некогда давался наследникам «священной Римской империи».
«В первые три месяца их супружества Наполеон днем и ночью ни на шаг не отходил от императрицы, — рассказывает нам его секретарь Агатон Фэн. — Даже самые настоятельные дела могли оторвать его от нее не более чем на несколько минут». Он всегда находился в ее апартаментах, ведя с ней беседы, изучая ее книги, слушая, как она поет и играет на рояле. Он пытался научиться танцевать, играл с ней в бильярд и давал ей уроки верховой езды. Несомненно, Мария-Луиза тепло отвечала на его любовь.
Подобно ее отцу, австрийскому императору, поменявшему несколько жен, за безукоризненным поведением новая императрица скрывала огромную жажду чувственности. Физическая любовь вскоре стала настоящей потребностью ее существования до такой степени, что Мария-Луиза просто не могла больше без нее обойтись. В то время как эта потребность являлась залогом ее брака со столь зрелым мужчиной, как Наполеон, параллельно она делала их брак хрупким, пусть даже и верным, ведь по своей натуре Мария-Луиза была женщиной, способной безоглядно отдаться только одному мужчине.
