Меган обжигает кончик ленты, и ее нога замирает. Кейти задерживает дыхание, ожидая, когда нога Меган снова начнет двигаться, но она не шевелится. Кейти смотрит, как Меган заканчивает работу, не совершая никаких подозрительных движений, не ошибаясь и не произнося ни слова.
– Сколько времени? – спрашивает Меган, проверяя туфли, довольная результатом.
Кейти смотрит в телефон.
– Три двадцать.
– Ладно, мне пора. Увидимся вечером.
– Уда…
– Нет.
– Ой, прости. Merde.
– Спасибо.
Меган собирает иголки, нитки, ножницы и зажигалку – и уходит. Merde. И они говорят, что йога странная. Йоги бы сказали «намасте», это значит «кланяюсь божеству в тебе». Актеры желают друг другу сломать ногу, что, Кейти согласна, для танцоров совсем не подходит. Кейти понимает, что говорить «удачи» – это искушать судьбу. Поэтому она все время стучит по дереву. Но в merde нет никакого смысла. Merde – это «дерьмо» по-французски.
Кейти сидит одна в холодной гостиной, бесцельно листая ленту «Фейсбука» в телефоне. Андреа повесила видео, как Кришан Даш поет в Индии. Кейти нажимает воспроизведение и, хотя глаза ее прикованы к экрану, на самом деле она видит ступню сестры, которая сгибается и разгибается, сгибается, разгибается, сгибается, разгибается, сгибается. Зеленый чай в животе Кейти превращается в лужу горячих помоев.
Merde.
Феликс открывает дверь своей квартиры в футболке «Янки» и белых льняных шортах. На лице у него довольная удивленная улыбка.
– Ты рано. Только половина восьмого. Что с индзанятием?
– Отменилось в последнюю минуту, – говорит Кейти.
– Надеюсь, деньги ты с нее все равно взяла.
– Нет, все в порядке.
– Заходи.
Кейти сбрасывает шлепанцы, кидает сумку возле двери и идет за Феликсом на кухню. В его квартире кондиционер централизованный, ее босые ноги касаются освежающе холодного гладкого плиточного пола. Она садится на барную табуретку, пока Феликс вынимает из холодильника бутылку белого вина.
– Пойдет? – спрашивает он.
Кейти кивает. Из айпода играет Зигги Марли. Кейти раскачивается на табуретке в такт музыке и катает одно из красных яблок, лежащих в белой керамической миске на столешнице из мыльного камня, глядя, как Феликс вкручивает штопор в пробку, и восхищаясь его сильными руками. Он наливает два бокала вина и протягивает ей один.
– Твое здоровье, – говорит он, и они чокаются.
Вино холодное, терпкое и сухое. Кейти изучает вино и изысканный тяжелый бокал у себя в руке и готова поспорить, что то, что она держит, стоит больше денег, чем она бы сегодня заработала, если бы у нее и в самом деле было индивидуальное занятие.
– Ну что, время раннее. Пойдем куда-нибудь пообедаем? – спрашивает Феликс.
– Там так жарко. Может, просто побудем дома?
– Вот и отлично, – говорит он, садясь рядом с ней. – Неделя была длинная, и мне на самом деле не хочется опять выходить. Могу сделать нам салат или закажем что-нибудь.
– Хорошо.
– Но выглядишь ты вполне для выхода.
На Кейти то черное платье без рукавов, которое ей велела надеть Меган.
– Я вспотела, пока сюда шла.
– Похоже, тебе все-таки не помешает душ, – говорит Феликс, улыбаясь, и глаза у него такие влажно-карие, что в них можно купаться.
Он наклоняется и целует Кейти.
Она придерживает его за гладкий бритый затылок и прижимает в поцелуе к себе. Его руки ныряют ей под платье, поднимаются по бедрам, поцелуй становится глубже, и Кейти стягивает с него футболку «Янки» через голову и бросает на пол. Он проделывает то же самое с ее платьем.
Они стоят рядом, она целует его шею, на языке у нее бергамотовое мыло и соленый пот, ее руки скользят по его плечам, вниз по рукам, по его гладкой мускулистой спине. Она целует и пробует на вкус каждый дюйм его тела, и каждая ямочка и складка, каждый шрам и татуировка по-прежнему опьяняюще новы. Она расстегивает его шорты, и они падают с его стройных бедер на щиколотки. Белья на нем нет. Она стаскивает с себя черные стринги, а Феликс расстегивает ее бюстгальтер.
Они целуются, касаются и обнимают друг друга, и Кейти растворяется в нем – во вкусе белого вина на его губах, в его горячих руках, в басах музыки из его айпода, стучащих в ее теле. Феликс за руку ведет ее в ванную. Когда он отпускает ее, чтобы включить душ, в мыслях Кейти появляется Меган, и на мгновение ее пронзает ледяная вина, заглушая желание и вызывая тошноту.
Она не могла пойти. Она хранит слишком многое в секрете: БХ от Феликса, семью от Феликса, Феликса от семьи. Она не могла бы вынести ответственности, ответственности при виде того, как Меган запнется на сцене, собьется, согнет и разогнет правую ногу, когда не надо, – потому что знает, что у нее не хватит духу сказать об этом Меган. И ей придется хранить еще один секрет, а она ими и так уже перегружена.
