Она открывает дверь и пораженно застывает на пороге. Меган стоит посреди комнаты с открытым маркером в руке. Она поворачивается к Кейти. На лице у нее улыбка.
Черные взрывы и сорок семь ЦАГ исчезли. Комната перекрашена в голубой, цвета яйца малиновки, любимый цвет Кейти. К ее изумлению, все цитаты возвращены на стены, примерно на те же места, где и были, только теперь – почерком Меган.
– Не злись, – говорит Меган.
– На что? – спрашивает Кейти. – Ты ничего не забыла. Ты все вернула на место.
– Я иногда сижу на твоей кровати, когда тебя нет дома, и читаю стены. Давно так делала, до всего. Цитаты мне помогают, и теперь они мне действительно нужны.
Она делает паузу.
– И тебе, по-моему, тоже. Пожалуйста, не отчаивайся по моему поводу.
Меган подходит к сестре и обнимает ее. Кейти обнимает ее в ответ, переполненная облегчением, благодарностью и любовью. Их отчужденные тела легко сходятся, их объятие – как счастливое воспоминание. Кейти отступает назад и вытирает глаза.
– Не буду. Обещаю, – говорит Кейти. – Я по тебе скучаю, Мег.
– Я по тебе тоже.
– Я не знала, что ты ценишь все это, что ты это вообще замечаешь. Вообще-то я думала, ты считаешь мои цитаты по йоге глупыми.
– С чего ты взяла?
– Не знаю. Вы меня всегда дразнили насчет очистки соком, и пения, и слов из санскрита.
– Тебя дразнят в основном Джей Джей и Патрик. Мы это не всерьез.
– Да, но ты ни разу не пришла ко мне на занятие.
– Я думала, ты не хочешь, чтобы я приходила. Ты меня никогда не звала, и я решила, что ты не хочешь.
Кейти ждала, что Меган придет к ней на занятие, и когда этого не произошло, решила, что Мег считает йогу ниже своего достоинства, что Кейти ниже ее. А Мег все это время ждала приглашения.
– Конечно, я хочу, чтобы ты пришла, – говорит Кейти.
– Тогда я хочу пойти.
– Это все ерунда, конечно. Мои занятия – вовсе не «Лебединое озеро».
– Это совсем не ерунда. Ты преподаешь йогу. Это очень круто. Я бы с радостью у тебя позанималась. Но я знаю только одну позу, позу танцора. И скорее всего, буду выглядеть дурой.
Кейти с улыбкой качает головой. Меган никогда в жизни не выглядела дурой. Кейти думает про БХ, про то, как спотыкается, падает, гримасничает, роняет вещи отец, каким дураком он выглядит для всех, кто не знает, что с ним. Это будущее Меган.
– Мне так жаль, Мег.
– Все в порядке. Я, знаешь, не завтра умру.
– Нет. Я знаю. Я про то, что мне жаль, что я так долго вела себя с тобой как идиотка.
– А. Мне тоже жаль.
– Жаль, что я потратила впустую столько времени.
По-прежнему держа маркер в руке, Меган возвращается к стене и дописывает цитату, которую возвращала на место, когда вошла Кейти.
«Когда кто-то глубоко тебя любит, это дает тебе силу, когда ты глубоко любишь кого-то, это дает тебе смелость». – Лао Цзы.
– Давай начнем сегодня. Хорошо?
Кейти кивает.
– Погоди, а это что? – говорит она, указывая на стену.
«Не прекращай бой», – Полицейское управление Бостона.
– Это от папы, – говорит Меган. – Тут есть еще пара дополнений.
Взгляд Кейти обходит комнату по периметру, пока не упирается в стену над зеркалом. Она смеется, и Меган с готовностью смеется в ответ, зная, что читает Кейти.
«Эти демоны еще не знают, на кого хлебало раззявили», – Патрик О’Брайен.
А это от мамы. Самая длинная цитата в комнате, написанная курсивом над изголовьем кровати, где три дня назад была смертельная цепочка ЦАГ. Молитва святого Франциска.
– Спасибо, мама, – шепчет Кейти, дочитав.
Ее трогает божественная мудрость всей молитвы, но три слова поют в самом ее сердце, словно хор.
«Где отчаяние – надежду».
