Не понимая, как тогда мальчишка умудрился покинуть замок, я отправился к себе, чтобы сварить директору зелье, а потом снова отправиться на поиски Забини, но, стоило мне подойти к двери, как все вопросы отпали сами собой. Я почувствовал, что запирающее заклятие было грубо взломано, и дверь не закрыта. Войдя внутрь, я увидел раскиданные во все стороны бумаги, как со стола, так и из его ящиков. В том числе там были некоторые документы, касающиеся моей деятельности как Упивающегося смертью. Я замер посреди комнаты, шокированно уставившись на весь этот хаос. Мысли разлетались во всех направлениях, но идеи, как мальчишка снял сильнейшие запирающие заклятия, которые мог открыть только тот, кто их наложил, у меня тем более не было.
Быстро сварив лекарство Дамблдору, стараясь сосредоточиться и не думать ни о чем, я отнес его МакГонагалл и вернулся к себе, намереваясь разобраться в случившемся. Был уже поздний вечер, а мальчишка так и не вернулся. Интересно, что он нашел и какие из бумаг прочел? Вспомнив, как он назвал меня вчера лживым предателем, я похолодел, представляя, какой еще смысл могли иметь эти слова. Если он догадался, что я шпион… Дело могло принять очень дурной оборот.
Перебирая бумаги, я начал раскладывать их назад по ящикам, вычисляя таким образом, чего не хватает – я хорошо помнил, что и где у меня лежало. На месте мальчишки, если б я нашел какой-то компрометирующий документ, я бы его забрал… Оставалось надеяться, что он мыслил так же, а по виду пропажи я смогу понять, что он себе возомнил и как станет действовать. И в этот момент я вспомнил, чего же недоставало среди исписанных пергаментных листов. Колдография. Старая, с Люциусом, Эрардо и… Луиджи!
Чуть ли не застонав в голос, я вскочил с пола, заметавшись по комнате. Впору было рвать на себе волосы – настолько я был слеп. Нужно было сразу поверить Норе, она ведь без труда поняла, что с Блейзом не так. Нет, это не Империо, это он…
Единственная проблема – я понятия не имел, где искать этого сукиного сына, но было очевидно, что Забини у него, и каждая минута промедления могла стоить ему если не жизни, то свободы. Где же ты, Блейз? Как я допустил, что ты попал к нему в руки? Не остановил, не уберег… Как, дементор поцелуй, ты вошел сюда и снял все печати с ящиков? Я ломал голову около получаса, пока не понял: нож. Проклятый артефакт позволял «разрезать» свою магию и слабую чужую. А моя, хоть и была сильной… Из-за того, что мы совершили двойной ритуал принятия, нож считает и мою магию «своей». Можно было бы долго иронизировать на тему, что я теперь никогда и ничего не смогу закрыть и спрятать от мальчишки, но я думал совершенно о другом – одна догадка привела за собой другую. Теперь я мог легко найти Блейза – если только он взял импов нож с собой.
В этот раз мне не пришлось даже напрягаться – желание найти Забини было настолько сильным, что меня не удержал бы ни один антиаппарационный барьер в мире. И хоть сейчас это желание было продиктовано не сексуальным влечением, а страхом за его жизнь, это не играло никакой роли. Лишь подумав о том, что хочу попасть к нему, я почти сразу почувствовал обжигающий шар в груди, который маяком повел меня в нужном направлении, когда я аппарировал на зов.
5. Блейз
Они обманывали меня все это время. Оба.
Она ничего не говорила об отце, сколько бы я ни спрашивал. Скрывала, кем был он, и кем суждено стать мне. Утаивала правду о Луи…
Он лгал все время. Когда обещал расстаться с ней, быть со мной… Когда говорил, что отец работал в посольстве, зная, чем на самом деле он занимался. Дурачил и меня, и мать…
Ненавижу вас, ненавижу обоих. Вы за все мне заплатите.
Луи был убедителен, но сначала я все равно не верил. Он давно не общался ни со Снейпом, ни с мамой, они изменились с тех пор, и он мог судить о них неверно. Я говорил ему, спорил, доказывал. А он только улыбался, насмешливо так, снисходительно, поглаживая меня по плечу и предлагая проверить самому и во всем убедиться.
И я проверил. Этот мерзавец клялся быть со мной, делить и радость, и горе… И пропал на две недели, даже не предупредив, поселившись в моем собственном доме, обманывая там такими же обещаниями мою мать! Ублюдок! Грязный, мерзкий предатель! Если б не мать, клянусь, в этот вечер я бы поднял на него палочку. С Непростительным заклятием на губах.
А она потребовала его уважать и извиниться. И верить ему, так, как верит она. Только вот я больше не верил ей. Не после того, что она скрыла об отце, только не после этого!
Мне больше некуда было пойти – единственные люди, которым я доверял безоговорочно, безусловно, в один миг оказались чужими. А кроме них у меня не было никого. Не было места, где меня не станут искать они, и где меня поймут и примут. А потому я снова вернулся в особняк к Торрадо.
