Мне казалось, что я уже начал забывать его прикосновения, но не тут-то было. Стоило ему дотронуться, и в памяти мгновенно всплыло все, в мельчайших подробностях. Все наши ночи, полубессонные, жадные, скоротечные, которыми нельзя было насытиться, но мы отчаянно пытались, до боли, сильно, каждый раз как последний. Я знал, что он сделает в следующий миг, но почему-то не остановил его, позволяя зубам сомкнуться на мочке уха, которую он потом втянул губами, второй рукой начиная расстегивать мою рубашку. Я только потрясенно выдохнул, с трудом вспоминая о том, что вообще надо дышать. Все мышцы свело словно судорогой, и я не мог пошевелиться, пока внутри шла яростная борьба разума с телом.
Каждая клеточка кожи уже звенела в предвкушении, забыв в одно мгновение, что сегодня уже получила сполна, ведь это все было не то, не он, не Блейз. Только его губы могут дарить такое острое, болезненное наслаждение, лишь слегка касаясь саднящих от желания сосков, только его язык заставляет меня полностью забываться, чертя дорожку вниз от пупка…
- Блейз… - предпринял я отчаянную попытку сопротивляться, но решимость снова утонула в обсидане его глаз, когда настойчивые пальцы проникли под распахнутую уже рубашку, сжимаясь на затвердевшем соске, заставляя меня вздрогнуть всем телом, опуская руки ему на плечи, чтобы оттолкнуть. Но ладони лишь заскользили вниз, повторяя рельеф великолепно развитых от занятий спортом мышц.
- Я прощаю, - неожиданно срывающимся голосом прошептал он, потянув меня на себя за шею, укладываясь на диван и призывно облизывая полные губы, которые и без этого манили, словно с помощью Акцио, стоило ему только войти в эту дверь. Не дождавшись, пока я решусь, мальчишка поцеловал меня сам, нежно скользнув по моим губам языком, словно прося разрешения, но дальнейшие его настойчивые действия были уже далеки от вежливости. Поцелуй становился все глубже и грубее, ненасытнее, как и его руки, снова, как раньше, сжимающие кожу до такой желанной сейчас боли. Я рванул на нем рубашку, рассыпая в разные стороны мелкие пуговицы, не выдержавшие такого обращения, на что нам обоим было решительно наплевать. Зато теперь ничто не мешало мне сцеловывать с разгоряченной смуглой кожи капельки влаги, опускаясь ниже, лизнув напоследок ямочку между ключиц.
- Ты не знаешь, что прощаешь, - без надежды достучаться до него ответил я, чувствуя, как обман с каждой секундой этой близости сильнее горчит на губах, и Блейз действительно меня не слушал, выразительно расстегивая ширинку, шепнув одними губами:
- Хочу тебя…
Я сам не понял, отчего застонал: то ли от зашкаливающего возбуждения, когда он положил мою ладонь на свой напряженный до предела член, с темной вздутой веной у самой уздечки, которую непременно следовало бы проследить языком, с наслаждением ощущая солоноватый вкус его тела, то ли от ярости на самого себя и свою слабость. Потому что через секунду я уже скатился с Блейза на пол, тяжело дыша и пряча горящее от стыда лицо в ладонях.
- Не трогай, - предостерег я, не глядя, но твердо зная, что сейчас мальчишка пытался взять меня за плечо. Казалось, я мог предугадать любой его поступок, до мельчайшего жеста. И вопрос «Почему?», застывший на его обиженно скривившихся губах, который я предвосхитил, сразу отвечая:
- Все кончено, Блейз. На этот раз навсегда.
2. Блейз
Все дни, что я лежал на больничной койке, я думал только о нем. И о том дне, когда выйду из обители Помфри. Дне, когда я наконец-то смогу зайти к Снейпу, и пусть весь остальной мир катится в небытие, мне уже будет все равно. Каждую ночь, украдкой лаская сам себя, в кровь прикусывая губы, лишь бы колдомедик не услышала случайный стон, я представлял себе этот вечер, ночь, полную желания, безжалостно рано приходящий рассвет, впрочем, не проникающий в подземелье, и два коротких слова, произнести которые я наконец-то был готов.
Уроки были мучительно-долгими, и даже общество Драко вкупе с интересными подробностями посвящения в Упивающиеся смертью меня не трогали, не давая отвлечься от счета минут и секунд до полуночи – того времени, когда все уснут, и я смогу пойти к нему.
Знакомая дорога, ноги помнят каждую плитку пола, а ладонь узнает каждый кирпич во влажной каменной кладке, скользя по стене. Стук в дверь, и я вошел, расплываясь в улыбке при одном только виде профессора. Огневиски в его бокале заманчиво приглашал присоединиться к дегустации, но памятуя о причине нашей последней крупной ссоры, я решил пропустить аперитив, переходя сразу к главному блюду.
